Великий русский агроном, ботаник и просветитель Андрей Болотов в создании своего двухтомного педагогического труда опирался на учебное пособие Жанны-Мари Лепренс де Бомон «Детское училище». «Детская филсофия» Болотова была предназначена для воспитанников дворянского пансиона в Богородицке — городе, который Екатерина II вверила ему в управление; здесь же Болотов организовал первый в России детский театр. В «Детской философии» мудрая мать госпожа Ц** объясняет своим детям — четырнадцатилетней девочке и тринадцатилетнему мальчику, — как устроены мироздание и человеческий разум, какие законы управляют обществом и как должно в нём себя вести («от резвостей отвыкать», уважать родителей, не потворствовать прихотям, быть добросердечным и богобоязненным). Для этого в ход идут наглядные примеры и светские притчи; появляются в книге и второстепенные персонажи, иллюстрирующие те пороки или добродетели, о которых рассказывала своим детям госпожа Ц**. Философия для Болотова была наилучшим способом, каким человек может прийти к гармонии с самим собой; будучи по духу текстом эпохи Просвещения, «Детская философия» при этом текст и религиозный. Познание Бога, послушание перед Богом — непременный залог правильного воспитания. 

Просвещённая императрица написала «Сказку о царевиче Хлоре» для своего внука, будущего Александра I. Это аллегорическая сказка о юном царевиче, жившем ещё «до времени Кия, Князя Киевского». Умный, добрый и даровитый Хлор похищен киргизским ханом; по его требованию он должен за трое суток отыскать розу без шипов. Хлору помогает ханская дочь Фелица и её сын Рассудок, а мешают различные встреченные на пути люди, олицетворяющие пороки: праздность, лень, лесть, злость… Оказывается, что найти розу без шипов нетрудно, если быть прямодушным и неукоснительно «пребывать в добром намерении»: это доступно и крестьянам, и мещанам. Что же такое роза без шипов? «Сей цветок не что иное значит, как добродетель. Иные думают достигнуть её косыми дорогами, но никто не достигнет, окромя прямою дорогою». Через год после публикации «Царевича Хлора» Державин посвятил Екатерине прославившую его оду «Фелица». Имя Фелица было взято, конечно, из сказки императрицы.

Фёдоров — фигура любопытная и одиозная: редактор благонамеренного журнала «Новая детская библиотека», протеже главного графомана XIX века графа Хвостова, добровольный собиратель крамольных мест из журнала «Отечественные записки» (семь корзин таких выписок, по преимуществу из Белинского, он представил в Третье отделение). И коллеги, и тайная полиция относились к Фёдорову с неизменным пренебрежением: Пушкин и Дельвиг писали на него эпиграммы, а Гоголь дал на «Детский павильон» внешне благожелательную, но на самом деле сугубо ироническую рецензию. Это не мешало сочинениям Фёдорова для детей иметь настоящий успех. В иллюстрированном «Детском павильоне» он собрал свои журнальные тексты разных жанров: рассказы, басни, стихотворения, загадки, сценки, переводы и даже воспоминания о Карамзине. Эти тексты неизменно нравоучительны. Павильон, обещанный в заглавии, — любимое место для игр, учёбы и полезных бесед пятерых генеральских детей, а содержание книги — то, что в этом павильоне читается. Это в том числе: история дома Романовых в стихах; исторические анекдоты о животных; знаменитый рассказ о том, как Пётр Великий ценой собственного здоровья спас утопающих; диалог отца с сыном о платье, поеденном молью; спор дочерей о том, как лучше поздравить отца с днём рождения («Ему ведь не цветы, / А надобны любовь да послушанье наши»).

Родственница Державина, Любовь Ярцова дебютировала как переводчик, а потом по просьбе адмирала Шишкова — известного ревнителя словесности, вдохновителя «Беседы любителей русского слова» и президента Академии Российской — написала книгу для детей «в нравственном смысле». «Счастливое семейство» — огромный назидательный роман об идеальной семье с говорящей фамилией Добровы, где дети растут образцовыми христианами, гражданами Отечества и подданными царя. По сути, «Счастливое семейство» — дальнейшая беллетризация болотовской «Детской философии». Спустя почти двадцать лет роман был переиздан и даже обратил на себя сочувственное внимание Чернышевского.

Августа Пчельникова писала много и в середине XIX века вошла в число самых востребованных русских авторов. Её дебютная книга, небольшой роман в рассказах и (довольно беспомощных) стихах «Ваня и Катя», переиздавалась несколько раз. Заглавные герои, разумеется, образцовые и добросердечные дети: они подают нищим (едва ли не главный мотив всей нравоучительной детской литературы), трогательно заботятся о подарках к маминым именинам, а если чего-то не понимают, то им всегда придут на помощь умные родители — особенно важную роль в романе играют познавательные прогулки детей с отцом.

«Беседы с детьми» написаны в традиционном жанре «мать учит своих примерных детей уму-разуму» — но, в отличие от многих, Пчельникова сообразуется с детскими интересами и пишет не только о добродетелях, но и о практических навыках (что вызвало симпатию у довольно строгого рецензента — Добролюбова), а также даёт начальные уроки иностранных языков и музыки. Пчельникова сознательно ориентируется на французские детские энциклопедии Revue de l’éducation nouvelle и пропагандирует бережный подход: «Умственные способности быстро развиваются у детей, когда ученье представляют им в игривых и занимательных формах, когда ученье это просто, постепенно, разнообразно и приноровлено к характеру ребёнка. Как редкие, драгоценные растения могут процветать только в свойственной им атмосфере, так маленькие дети должны получать впечатления, сообразные с их физическими силами».

Одно из самых известных произведений Ярцовой — повесть из шести частей, начинающаяся с описания очередного благонамеренного и богобоязненного семейства. Мальчик Володя полагает, что бедным людям трудно сподобиться Царства Небесного, ведь у них мало возможностей делать добро другим; то же он говорит о богатых, которым Евангелие не сулит Царства Божия; о детях-сиротах, которые не могут делать добро, потому что на это нужно позволение старших, и так далее. Тётка мальчика объясняет, что делать добро может кто угодно — иллюстрацией служат собственно повести. Нищая семья с ребёнком-инвалидом ласково встречает гостей и даёт приют ещё более неимущей старушке; купец-миллионщик оказывает бедной семье постоянные благодеяния; сирота, воспитанный священником, становится храбрым офицером и спасает детей из пожара; богатая княгиня спасает честного чиновника от клеветы… Нравоучительность у Ярцовой любопытным образом пересекается с уже отживающей «литературой типов».

Трогательная повесть о мальчике, который вынужден с малолетства трудиться, чтобы прокормить свою семью и отдать отцовские долги. Слово «большак» означает «старший в семье»: мальчику Васе после смерти отца-столяра приходится взять на себя эту роль и работать у нескольких хозяев — при этом он продолжает учиться в школе, заботится о младших сёстрах, покупает корову взамен павшей, а в конце повести выбивается в подмастерья, и все прочат ему выдающуюся столярную карьеру. Одна из самых прямолинейных детских книг XIX века стала популярнейшим произведением Александра Круглова. 

На рубеже XIX и XX веков детские книги Клавдии Лукашевич были вездесущими — по плодовитости она превосходила даже Лидию Чарскую. Это были и простые нравоучительные рассказы и повести, и патриотические произведения — особенно писательницу волновала тема Крымской войны. «На жизненном пути» — вполне типичный сборник Лукашевич. Его герои — дети и молодые люди: кто-то, как девочка Наташа из повести «Дядюшка-флейтист», терпит невзгоды, кто-то, как героиня повести «Даша-севастопольская», принимает самостоятельные смелые решения, кто-то учится у  взрослых доброте. Взрослые по большей части не хуже детей: небогатый Семён Васильевич привечает у себя целую «босоногую команду», сердобольная пожилая барыня даёт работу потерявшей место деревенской девушке, двое бедных студентов ухаживают за своим заболевшим соседом-чиновником, хотя он был к ним недобр… Иногда Лукашевич опирается на подлинные факты: так, прототип четырнадцатилетней Даши, ушедшей на войну сестрой милосердия, — реальная девушка Дарья Михайлова, прозванная Дашей Севастопольской (только ей было 18 лет). Стиль рассказов Лукашевич  неизменно патетический, душещипательный — и легко пародируемый.