«Дед умер, бабка умерла, потом — отец. Остался Мишка только с матерью да с двоими братишками. Младшему четыре года, среднему — восемь. Самому Мишке — двенадцать». Чтобы спасти оставшихся членов семьи от страшного поволжского голода, крестьянский мальчик отправляется в опасное путешествие. Его задача — привезти из далёкого райского Ташкента дешёвого хлеба и зерна. Мишка верит, что дорога займёт у него восемь дней — четыре туда, четыре обратно, и даже зовёт с собой младшего друга, обещая о нём позаботиться. Но представить себе все ужасы неизбежно затянувшегося путешествия среди таких же, как он, оголодавших и нищих людей Мишка, конечно, не может. Трудное странствие приобретает и сказочное, и библейское звучание, однако Неверов, в отличие от многих других советских авторов, нисколько не романтизирует жизнь детей, оказавшихся на улице. Отстранённая манера повествования, короткие минималистичные предложения, монотонные, как стук колёс, обилие живой речи, отрывочной и бессмысленной, оглушающей деревенского мальчишку в большом городе, подробные, натуралистичные описания болезней, всевозможной грязи и жестокости позволяют Неверову отчётливо донести главную мысль текста, не произнося её напрямую. Маленьким Мишкой движет могучая сила воли, упрямая живучесть, позволяющая пройти через чудовищные мучения, не потеряв из виду цель. Мишке в конце концов удаётся вернуться домой — и даже привезти с собой шесть пудов хлеба, но, кроме слёгшей в постель матери, встретить его больше некому. «Тужить теперь нечего, буду заново заводиться», — думает Мишка, обойдя пришедший в полное запустение двор, но назвать эту концовку радостной едва ли возможно — особенно если учесть, что в основу повести легли личные наблюдения писателя. — А. Ф.

Страны с названием Республика ШКИД на карте нет, и можно подумать, что в книге изображён какой-то фантастический мир, но нет: как писал Самуил Маршак, поддержавший первое издание 1927 года, у республики «был точный почтовый адрес — в окраинах Петрограда, между Обводным каналом и Фонтанкой». ШКИД — сокращение официального названия: «Школа социально-индивидуального воспитания им. Достоевского». Авторы книги — бывшие беспризорники и выпускники школы, которая взялась за образование подростков, после революции оказавшихся на улице и ставших бродягами, карманниками, налётчиками. В школе-интернате они остались дебоширами: слово «буза», означающее жёсткий бунт против школьных правил, в их жизни одно из важнейших. Хулиганят шкидцы творчески: ШКИД именуют Империей Улиганией, в классе — её столице — устанавливают картонный «Памятник Великой Бузе», изобретательно дают друг другу прозвища: Цыган, Мамочка, Японец… Учителей называют в духе времени и нового советского языка — сложносокращёнными словами: Эланлюм, Алникпоп, Викниксор. Последний — Виктор Николаевич Сорокин (реальный прототип — Виктор Сорока-Росинский) — директор школы. Главное в системе его воспитания — труд: каждый день в школе по 10 уроков. Он суров, но умеет и идти на компромиссы и простить провинившихся. Кроме того, он способен превратить злой мятеж шкидцев в креативную игру. Результат педагогики Викниксора поразителен: малолетние преступники начинают любить учёбу, выпускают десятки газет и журналов, ставят спектакли, делают своё кино и даже переводят Гейне — то есть начинают понимать, что создавать куда интереснее, чем разрушать. 

Книга читается взахлёб и любима многими поколениями читателей, но судьба у неё непростая: сразу после выхода она стала очень популярной, однако в 1935 году, после ареста Григория Белых, её изъяли из библиотек и магазинов. Переиздали её только в 1961 году, после реабилитации Белых, погибшего в заключении. — Е. А.

В самом начале учебного года пятнадцатилетний Костя Рябцев заводит тетрадку, в которой регулярно делает записи о своей жизни. Здесь он рассуждает о новой учебной системе, в которой вместо обычных уроков ученикам выдаются задания на месяц, пересказывает разговоры с друзьями и описывает стычки с недругами. Учится Костя так себе, рассуждает в основном поверхностно («самоубиваться — это интеллигентщина»), да и «половой вопрос» подростка сильно мучает. Тем не менее неравнодушие и искреннее стремление Кости разобраться, как поступать и мыслить — правильно, а как — нет, делают наблюдение за ним занимательным. Кроме того, несмотря на все свои недостатки и предрассудки, Костя умудряется по-настоящему помогать людям: например, спасает девочку, которую пытаются «продать замуж» за «горячего старика». Костя фиксирует в дневнике не только события собственной жизни, но и стихи, статьи из стенгазеты, рассказы. Интересен и язык повествования: оставаясь отчётливо художественным, он всё же стремится к аутентичности. И Костя, и его товарищи активно пользуются специфическим школьным жаргоном двадцатых годов, для современного читателя примерно таким же странным, как и сама переменчивая и диковатая школьная система раннего СССР. — А. Ф.

Спустя всего три года после публикации «Республики ШКИД» рассказать о буднях «Школы социально-индивидуального воспитания им. Достоевского» решила ещё одна пара недавних выпускников. Их рассказ начинается с того места, на котором заканчивается «Республика», однако повествование ведётся совсем в другом ключе: ни нежности к школьным годам, ни признательности учителям, ни веры в светлое будущее однокашников. «Последняя гимназия» заканчивается грозным призывом: «В детдом старого шкидского типа надо забить крепкий осиновый клин, и чем скорее это сделать, тем лучше». Евстафьев и Ольховский написали повесть о садистских наказаниях, становившихся причиной бунтов, неспособности преподавателей обуздать своих учеников, недостатках учебной программы, не дающей реальных навыков и знаний. Говорить о том, какая из книг о школе имени Достоевского более объективна, сложно, тем не менее стоит отметить, что взгляды авторов «Последней гимназии» весьма удачно совпали с резкой критикой, которую Надежда Крупская обрушила на директора школы в год выхода «Республики». Популярности первой книги роман Евстафьева и Ольховского так никогда и не добился. Тем не менее сегодня эти тексты, безусловно, интересно читать подряд: их различия говорят о времени, когда они были написаны, очень многое. — А. Ф.

Книга в 700 с лишним страниц начинается с рассказа о страшных в своей обыденности событиях. Разруха, голод, бандитизм, дети, потерявшие родителей и ставшие преступниками, чтобы выжить, — последствия Гражданской войны. При этом читать «Педагогическую поэму» легко. Она написана с блеском и юмором, прекрасным языком. В ней много живых, ярких характеров и захватывающих сюжетов. Читатели влюбляются в бывших беспризорников, хохочут над рассказом о театральных постановках и разделяют с автором сарказм по отношению к педагогическим чиновникам. 

Жизненный материал, о котором пишет Макаренко, уникален, но сама книга имеет литературные корни: это истории о бедных детях, нашедших своё счастье после многих испытаний. О них писали Чарльз Диккенс, Гектор Мало, Фрэнсис Бёрнетт, а впоследствии — Джоан Роулинг в «Гарри Поттере». Разница в том, что Макаренко рисует не вымышленную историю одного бедного сиротки, а рассказывает о реальном спасении сотен детей. О создании для них островков нормальной, радостной, счастливой жизни, о возвращении к цивилизации и культуре, о залеченных травмах и сформированных сильных характерах. И о подвиге учителя, который сумел исправить то, что жизнь, казалось, безнадёжно загубила. Систему работы Макаренко изучают во всём мире, сам же он оказался неудобным для властей человеком. Но то и другое не имеет прямого отношения к написанной им книге. Главное в ней не педагогика и не идеология, а огромная деятельная любовь. — О. С.