«Между строк»: «Сегодня ты на тройке звонкой…» Александра Блока

Очередной выпуск «Между строк» — разговор Льва Оборина с филологом Диной Магомедовой, ведущим специалистом по творчеству Александра Блока. Речь идёт о не самом известном, но, возможно, самом мрачном стихотворении Блока: «Сегодня ты на тройке звонкой…». Почему это стихотворение — своего рода «негативная коррекция» хрестоматийной «России», что Блок делает с гоголевским образом птицы-тройки, как сказывается в его стихах конца 1900-х дружба-соперничество с Андреем Белым и почему символы таят в себе роковой обман?

Александр Блок. 1910-е годы

Александр Блок

***
Сегодня ты на тройке звонкой
Летишь, богач, гусар, поэт,
И каждый, проходя сторонкой,
Завистливо посмотрит вслед… 

Но жизнь — проезжая дорога,
Неладно, жутко на душе:
Здесь всякой праздной голи много
Остаться хочет в барыше… 

Ямщик — будь он в поддёвке тёмной
С пером павлиньим напоказ,
Будь он мечтой поэта скромной, —
Не упускай его из глаз… 

Задремлешь — и тебя в дремоте
Он острым полоснёт клинком,
Иль на безлюдном повороте
К версте прикрутит кушаком, 

И в час, когда изменит воля,
Тебе мигнёт издалека
В кусте темнеющего поля
Лишь бедный светик светляка…

Это стихотворение 1910 года из цикла «Арфы и скрипки». 

Когда я предложила вам это стихотворение, вы его сразу вспомнили?

Нет.

Вот! И я думаю, что любой другой в лучшем случае вспомнит начало: «Сегодня ты на тройке звонкой…», а остальное остаётся в тени. И мне хотелось бы об этом стихотворении напомнить, уяснить его место в блоковской эволюции и просто ввести его в контекст. Потому что пока мы не введём его в контекст, мы не поймём его, как и многие другие стихи Блока. 

Это стихотворение и для самого Блока было не до конца ясно: где его место? Большая часть циклов Блока неоднократно переформатировалась. Вплоть до того, что иные стихотворения сначала попадали во второй том его лирики — когда он вообще осмыслил свою эволюцию как лирическую трилогию, как роман в стихах, как некую цельность. Но эта цельность оказалась весьма подвижной. Каждое стихотворение сохраняло свою автономию и в то же время было частью надтекстового целого, которое меняло свои очертания. 

Авторские сборники Блока — не позднейшие собрания, а именно книги — с этим целым мало соотносятся, если я правильно понимаю.

И причём чем дальше, тем меньше. Даже самые знаменитые и не поменявшие названия «Стихи о Прекрасной Даме»: если мы посмотрим, как выглядел первый сборник, сколько в нём было стихотворений и сколько стало потом, что туда входило и как это выглядело, — будут большие сюрпризы. Про это все забыли. Так и с этим стихотворением. Оно сначала попало у Блока в цикл «Страшный мир» — и это, вообще говоря, понятно. 

Действительно — страшный мир.

Да, оно страшное. Оно о катастрофическом ощущении жизни. И эта исходная метафора, которую он, не скрывая, задаёт прямо во второй строфе: «Но жизнь — проезжая дорога»: перед нами с самого начала не просто дорожное стихотворение, а стихотворение о жизненном пути. И о том, что жизненный путь — это катастрофа. И о том, что, в сущности, на этом жизненном пути угрозу представляет всё.

Александр Блок. Собрание стихотворений. Издательство «Мусагет», 1911–1912 годы

Даже сами обстоятельства твоего движения по этой дороге. Ямщик, который тебя по ней везёт, некая твоя фортуна — она может вдруг изменить самым коварным образом. 

Самым коварным! Тут сразу вспоминаются два знаковых текста — они в нашей культурной памяти сидят едва ли не с детства, со школьных лет. Первый — это пушкинские «Дорожные жалобы»:

Иль чума меня подцепит,
Иль мороз окостенит,
Иль мне в лоб шлагбаум влепит
Непроворный инвалид.

Иль в лесу под нож злодею
Попадуся в стороне,
Иль со скуки околею
Где-нибудь в карантине. 

Вот оно — «Под нож злодею». Но мы не воспринимаем «Дорожные жалобы» как в полном смысле страшный мир. А почему? А потому, что у Пушкина есть домашний идиллический мир, который от этой катастрофической дороги отличается. «То ли дело быть на месте, / По Мясницкой разъезжать, / О деревне, о невесте / На досуге помышлять! // То ли дело рюмка рома, / Ночью сон, поутру чай; / То ли дело, братцы, дома!.. / Ну, пошёл же, погоняй!..» И совсем другой тон создаётся, которого в блоковском стихотворении нет. Тут есть только страшная дорога — и больше ничего.

Так что, казалось бы, место ему в «Страшном мире». Но нет! Блок в последних версиях своего трёхтомника, своей лирической трилогии, помещает в «Арфы и скрипки». То есть всё-таки в музыку «мирового оркестра». Далеко не всегда это гармонический, часто и дисгармонический «мировой оркестр». Но даже на этом фоне это стихотворение Блока там — одно из самых мрачных. Более того, я бы сказала, что оно и в его творчестве — одно из самых мрачных. Рядом с ним, пожалуй, только «Голос из хора»: «О, если бы знали вы, друзья, / Холод и мрак грядущих дней!»

И, наверное, стихотворение «Я пригвождён к трактирной стойке…».

Не совсем. Всё-таки там — 

Бубенчик под дугой лепечет
О том, что счастие прошло,

И только сбруя золотая
Всю ночь видна... Всю ночь слышна... 
А ты, душа... душа глухая...
Пьяным пьяна... пьяным пьяна...

То есть там более счастливая тройка?

Да. «Я пригвождён…» — стихотворение всё-таки более амбивалентное, оно переливается от тьмы к свету. И само духовное опьянение — оно же потенциально творческое. А в нашем стихотворении ужас в том, что твоего собственного состояния практически нет. Тебя окружили самые мрачные и катастрофические обстоятельства: и ямщик, и дорожная голь…

Владимир Маковский. В ресторане. 1914 год. ГМИИ им. А. С. Пушкина
Иван Айвазовский. Тройка в степи. 1882 год. Новгородский государственный объединённый музей-заповедник

Человек как заложник каких-то сил, которые могут с ним сделать всё что угодно. Стихия у Блока возникает постоянно, но здесь она очевидно злая.

Очевидно злая и совершенно беспросветная. Даже в конце, когда вроде бы свет мигает — но что это за свет?

Это не фонарь того, кто придёт тебя спасать, отвязывать от верстового столба. А насмешливый светлячок.

Да, «В кусте темнеющего поля / Лишь бедный светик светляка» — сама ненадёжность.

Напоминает Тютчева: «Ночь хмурая, как зверь стоокий, / Глядит из каждого куста!»

Совершенно верно. По сути дела, какое спасение может быть в этом светике светляка? Только та иллюзия, с которой ты в последний момент своей жизни и расстанешься.

Может быть, блоковское стихотворение складывается в какой-то общий цикл со стихами других авторов, которые эту ночную беспросветность мучительно чувствовали. Например, Фёдор Сологуб: «В поле не видно ни зги. / Кто-то зовёт: «Помоги!» Может, этот человек, прикрученный к версте, и зовёт — а кто-то пройдёт мимо: «Что я могу? Как помогу?» Когда я перед нашей встречей перечитывал «Арфы и скрипки», то вспоминал, конечно, Анненского и его «Смычок и струны». 

Смычок всё понял, он затих,
А в скрипке эхо всё держалось…
И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось. 

Это великолепное музыкальное стихотворение — тоже о муке и безвыходности.

Да-да. И даже на этом фоне… Такая беспощадность вообще для Блока мало свойственна.

Федор Сологуб. 1900-е годы
Иннокентий Анненский. 1900-е годы

Так вот, помимо «Дорожных жалоб» Пушкина, не может не прийти в голову второй классический текст:

Эх, тройка! Птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать вёрсты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьём с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит чёрт знает на чём; а привстал, да замахнулся, да затянул песню — кони вихрем, спицы в колёсах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход — и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. 

Для Блока символ тройки как русской национальной судьбы тоже очень важен. Он неоднократно к нему обращается. Хотя очень интересно, что иногда он его как бы сплетает с другими текстами — это его любимый художественный приём, и в стихах, и в прозе. И получается совершенно иной образ. Необгонимая тройка, бешеная тройка — а ведь это уже не Гоголь, это Некрасов — «Не нагнать тебе бешеной тройки…». Эта тройка летит прямо на нас, и над нами нависла грудь коренника, и готовы опуститься тяжёлые копыта. «Куда ты скачешь, грозный конь, / И где опустишь ты копыта?» Но понятно, что гоголевская тройка тут тоже оспаривается. «Ямщик — будь он в поддёвке тёмной / С пером павлиньим напоказ» — тут ямщик даже более щеголеват, чем у Гоголя. 

Открытие памятника Николаю Гоголю на Пречистенском бульваре, 1909 год
Птица-тройка. Иллюстрация к поэме Николая Гоголя «Мёртвые души». Издательство А. Ф. Маркса, 1900 год

Ему вроде бы и резать тебя не надо, у него перо павлинье есть.

Более того, тут к тому, что он выдумка поэта: «Будь он мечтой поэта скромной, — / Не упускай его из глаз…» А дальше? «Задремлешь — и тебя в дремоте / Он острым полоснёт клинком».

Интересно, было ли слово «перо» в значении «нож» уже в то время.

Это надо смотреть в Национальном корпусе русского языка.

Словцо-то уголовное, но Блок тоже любил и знал такие.

В определённой степени любил и знал, несомненно.

Стихотворение написано в 1910 году: только что отпраздновали юбилей Гоголя, только что поставили памятник. Гоголя, с одной стороны, было принято всячески восхвалять, а с другой стороны, и бранить. «Нельзя любить Россию Гоголя, Россию маниловых и ноздрёвых!» А у некоторых именно птица-тройка и «Русь, куда ж несёшься ты?» вызывали особое раздражение. Помните, в «Деревне» Бунина один из героев вспоминает эти слова Гоголя и говорит: «Ах, пустоболты, пропасти на вас нету!»

Аналогия Руси и бешеной тройки тут у Блока в подтексте. Он её не заявляет открыто, в отличие от метафоры «жизнь — дорога». Вроде бы получается «твоя жизнь» — но это и русская национальная судьба тоже. И раз уж мы потихоньку вышли к русской национальной судьбе, то хочется обратить внимание на то, что перед нами некая авторская коррекция к стихотворению, написанному за два года до этого. Оно занимает центральное место в цикле «Родина», его все помнят если не наизусть, то, как говорят в школе, близко к тексту. Это стихотворение «Россия». 

Опять, как в годы золотые,
Три стёртых треплются шлеи…

— сразу начинаем с тройки. 

И вязнут спицы расписные
В расхлябанные колеи... 

Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые, —
Как слёзы первыя любви

В 1908 году, одновременно с «Россией» Блока, было стихотворение Андрея Белого «Отчаянье»:

Довольно: не жди, не надейся —
Рассейся, мой бедный народ!
В пространстве пади и разбейся
За годом мучительный год! 

Века нищеты и безволья.
Позволь же, о родина мать,
В сырое, в пустое раздолье,
В раздолье твоё прорыдать: 

Туда, на равнине горбатой, —
Где стая зелёных дубов
Волнуется купой подъятой,
В косматый свинец облаков,

Где по полю Оторопь рыщет,
Восстав сухоруким кустом,
И в ветер пронзительно свищет
Ветвистым своим лоскутом.

Где в душу мне смотрят из ночи,
Поднявшись над сетью бугров,
Жестокие, жёлтые очи
Безумных твоих кабаков, —

Туда, — где смертей и болезней
Лихая прошла колея, —
Исчезни в пространство, исчезни,
Россия, Россия моя!

Оба вроде бы о России — и при этом вроде бы совсем не похожи. Но если вглядеться, то они, простите за детское сравнение, выстроены из одних и тех же кубиков. Во-первых, в обоих стихотворениях центральный символ — дорога. Причём оба используют даже одно и то же слово «колея». Только у Блока это материальная колея — «расхлябанные колеи», а у Белого в самом конце — подчёркнуто символично: «Туда, — где смертей и болезней / Лихая прошла колея…» И какой бы мы ни взяли мотив, они оба сходятся. У Белого стихи всегда явственнее символичны. У Блока сначала надо прочитать реалистический план, а потом понять, что он в гораздо большей степени универсальный и символический. А с другой стороны, там, где у Блока есть перелив от мрака к свету, у Белого всё безнадёжно мрачно — «смертей и болезней / Лихая прошла колея».
 

Андрей Белый. 1912 год
Андрей Белый. Пепел. Издательство «Шиповник», 1909 год. В этот сборник входит стихотворение «Отчаянье»

Лучше вообще не существовать, чем существовать так, подсказывает нам Белый.

Более того, с самого начала: «Рассейся, мой бедный народ!» Белого страшно пугало, что народное наименование России — Рассея. Всё время был страх, что российскому народу, как и еврейскому, предстоит пережить судьбу существования в рассеянии. И вот отсюда это «Россия» — но «рассейся». Теперь смотрим на ту же самую колею у Блока. Во-первых, «в годы золотые» вязнут «спицы расписные». Вязнут — но расписные.

То есть с самой тройкой всё хорошо.

Да! Дорога плохая, но спицы-то расписные. А в финале мотив дороги ещё больше просветляется: «И невозможное возможно, / Дорога долгая легка…» Дорога долгая, но она легка. Оба поэта пользуются мотивом нищеты: у Блока «Россия, нищая Россия!», у Белого — «Века нищеты и безволья», без всякого просветления. Ветер — и там и там. У Белого: «И в ветер пронзительно свищет / Ветвистым своим лоскутом», а до этого ещё —  «восстав сухоруким кустом». «Сухорукий куст» в народной символике, по описанию у Афанасьева, — это символ скелета, смерти. Обратим внимание, что куст у Блока появился и в стихотворении, о котором мы с вами говорим. Там «светляк» в «кусте темнеющего поля». Так что куст кочует.

Действительно, мотивы одинаковые. Но там, где у Белого они беспросветно, катастрофично темны, у Блока всегда идёт переход от мрака к свету. И совершенно не случайно, что читательская память отбросила «Отчаяние» и не помнит стихотворение «Сегодня ты на тройке звонкой…», зато прекрасно помнит «Россию».

Которая композиционно выводит нас к искомой надежде.

Совершенно верно. А теперь вновь посмотрим на «Сегодня ты на тройке звонкой…». С тройкой мы уже разобрались. «Дорога долгая легка…» в «России», а в «Тройке»: «Но жизнь — проезжая дорога, / Неладно, жутко на душе…» Дальше ещё и прозаическая «голь», которая «остаться хочет в барыше». О ямщике и говорить нечего. Интересно, как выглядит ямщик в «России»?

«Когда звенит тоской острожной» — он, судя по всему, бывший сиделец.

Да, тут настолько буквально каждое словосочетание переливается! «Звенит» — но «тоской острожной». «Тоской острожной» — но «песня», «глухая песня ямщика».

«Звенит» — но «глухая».

Да! Вот тут замечательный перелив от мрака к свету, совершенно пушкинский. Когда-то я со студентами анализировала пушкинскую «Элегию» — «И может быть, на мой закат печальный / Блеснёт любовь улыбкою прощальной». Закат — это свет, но печальный, зато блеснёт любовь улыбкой, но «прощальной». Эти пушкинские переливы есть и в «Дорожных жалобах». А в «Сегодня ты на тройке звонкой…» Блок ничего такого себе уже не позволяет. Ямщик «в поддёвке тёмной», перо — «напоказ». Вообще, ямщик, который может быть «мечтой поэта скромной», — скорее всего, это ирония Блока над собой.

Александр Блок в саду Народного дома. Петроград, 1916 год

А когда Блок говорит «сегодня ты» — не обращение ли это к самому себе?

Да. Это тоже важный момент — такое самоотчуждение. Тут перечислено несколько возможных субъектов: «богач, гусар, поэт». Возможно, это обращение к себе, но всё равно там стоит слово «ты». А в «России» Блок в какой-то момент переходит к лирическому «я»: «Мне избы серые твои…»

И дальше — «Тебя жалеть я не умею».

Да, уже активное «я». Очень интересен и мотив взгляда. Вот в «России» — «Когда блеснёт в пыли дорожной / Мгновенный взор из-под платка».

Вспоминается и стихотворение «На железной дороге», где тоже есть мимолётный взор.

«…Скользнул по ней улыбкой нежною, / Скользнул — и поезд в даль умчало». А перед этим: «Нежней румянец, круче локон: / Быть может, кто из проезжающих / Посмотрит пристальней из окон…»

Вообще, именно обращение к железной дороге — тоже дороге! — позволяет Блоку развить этот мотив быстрого взгляда. В стихотворении «Уж вечер светлой полосою…» тоже есть внезапная встреча на железной дороге:

Уж вечер светлой полосою
На хладных рельсах догорал.
Ты, стройная, с тугой косою
Прошла по чёрным пятнам шпал.

Твой быстрый взор огнём докучным
Меня обжёг и ослепил.
Мгновенье… громом однозвучным
Нас чёрный поезд разделил…

Поезд проехал — и всё прошло. Всё было каким-то наваждением.

О мгновенном взгляде, мгновенном свете из тьмы нужно говорить специально. Я об этом немного писала в связи с именем Фаина, которое восходит к греческому «фаэйнос» — «сияющий». У Блока есть это вспыхивание сквозь тьму:

Как океан меняет цвет,
Когда в нагромождённой туче
Вдруг полыхнёт мигнувший свет…

Это эпифания. Внезапное пробуждение символа. Одному человеку, ловкому, умеющему это ухватить, этого достаточно.

Да. И вот всё, что от неё осталось в нашем стихотворении, — «Лишь бедный светик светляка», который тут же умирает. 

Символ обманывает, не раскрывается.

Совершенно верно. Символ иллюзорный. Но это совсем не означает, что перед нами абсолютная декларация. В этом секрет чтения блоковских стихов. Конечно, каждое из этих стихотворений существует как автономное целое, но каждое — ещё и часть надличностного целого. Это только голос в мировом оркестре, один из голосов.

Между прочим, Блок в первом томе своего собрания стихотворений строго соблюдает датировки, и этот том выглядит как лирический дневник. Зато во втором и третьем томах он эти датировки совершенно свободно тасует. То есть для него смысловое расположение гораздо важнее, чем вопрос «А когда это написано?». Поэтому читателю кажется, что он от мрака переходит к просветлению в «Родине». Хотя биографически это не так, Блок утверждает другую смысловую динамику. У меня обычно спрашивают: чем мышление поэтическими сборниками отличается от мышления поэмами? Ведь сборники тоже дают целостность. Ответ в гораздо более свободной, вариативной композиции. От издания к изданию меняется состав циклов и томов. Блок может вернуться к сборнику только для того, чтобы перекинуть стихотворение из одного цикла в другой или циклы переставить местами. Вот и получается, что наше стихотворение — «негативная коррекция» к стихотворению «Россия».

И ещё один момент: я не случайно сопоставляла это с Андреем Белым — они очень часто берутся за одно и то же, не сговариваясь. Я вообще рассматриваю их как совершенно уникальное явление поэтического двойничества. Так вот, что произошло между 1908 и 1910 годами? Появился роман Белого «Серебряный голубь», где как раз иллюзия о том, что погружение в народную стихию оказывается для индивидуалиста-интеллигента спасением, развенчивается со всей беспощадностью. Там студент Дарьяльский прибывает в деревню к невесте Кате, внучке баронессы. Он встречает сектантов — «голубей», влюбляется в их сектантскую «богородицу», а затем оказывается, что сектанты рассчитывали на него как на возможного отца ребёнка, которого «богородица» могла бы родить, но почему-то не рожает. Дарьяльский начинает понимать, что нашёл какую-то тёмную стихию, а не просветление, и решает вернуться обратно в город. Но когда он собирается уйти, они пугаются, что он может их выдать, преследуют его и убивают. Ровно то, что происходит с лирическим героем Блока. Блок с Белым в это время в ссоре, но они следят за творчеством друг друга очень внимательно. Блок даже цитирует «Серебряного голубя» в своём докладе о современном состоянии русского символизма. И в его стихотворении я тоже вижу отклик на «Серебряного голубя».

Андрей Белый. Серебряный голубь. Издательство «Скорпион», 1910 год

У меня есть два вопроса. Когда сегодня вспомнили стихотворение «Сегодня ты на тройке звонкой…», мне захотелось сравнить его со стихотворением Ходасевича «An Mariechen» 1923 года. В нём замечательно сказываются музыкальные мотивы разных текстов Блока — а кроме того, речь тоже идёт о жестоком убийстве.

Зачем ты за пивною стойкой?
Пристала ли тебе она?
Здесь нужно быть девицей бойкой, —
Ты нездорова и бледна. 

С какой-то розою огромной
У нецелованных грудей, —
А смертный венчик, самый скромный,
Украсил бы тебя милей.

Ведь так прекрасно, так нетленно
Скончаться рано, до греха.
Родители же непременно
Тебе отыщут жениха.

Так называемый хороший,
И вправду — честный человек
Перегрузит тяжёлой ношей
Твой слабый, твой короткий век. 

Уж лучше бы — я еле смею
Подумать про себя о том —
Попасться бы тебе злодею
В пустынной роще, вечерком. 

Уж лучше в несколько мгновений
И стыд узнать, и смерть принять,
И двух истлений, двух растлений
Не разделять, не разлучать. 

Лежать бы в платьице измятом
Одной, в березняке густом,
И нож под левым, лиловатым,
Ещё девическим соском. 

На первый взгляд, стихотворение шокирующее. 

Пронизанное блоковскими мотивами от и до. 

Ходасевич желает смерти какой-то немецкой девушке, насилия над нею. Посыл в том, что лучше быстрая и более романтизированная смерть, чем медленное угасание замужем за хорошим бюргером, — но этот посыл находится в таком извороте сознания, в котором поэт сам себе не смеет признаться. Действительно, если посмотрим — здесь пивная стойка…

«Я пригвождён к трактирной стойке, / Я пьян давно, мне всё равно» — вот оно.

«С какой-то розою огромной» — это отсылка к блоковской строке «С вечно смятой розой на груди». Вспоминается, опять же, «На железной дороге», где погибшая женщина «лежит и смотрит, как живая».

И ещё один текст вы упустили — не поэтический. Рассказ «Девушка розовой калитки и муравьиный царь». Где он — в Германии! — наблюдает за поэтической парой и думает о том, что вот она встанет за трактирную стойку; её пальчики скоро станут пухлыми от пива…

Владислав Ходасевич. 1920-е годы

Блок любит такие колкости в адрес мещан. А у Ходасевича там в конце возникает ещё отсылка к ранним стихам Бунина: «А под сорочкою — две точки / Стоячих девичьих грудей». Такая небольшая эротомания, которую Ходасевич себе позволяет.

Кстати, я забыла сказать: ведь в России очень важен женский образ, где девушка — одновременно и сама Россия, да ещё и в обрамлении мифа о Софии: «Пускай заманит и обманет — / Не пропадёшь, не сгинешь ты». И непонятно, о реальной девушке идёт речь или о России в целом? Но заметьте, что никакого женского образа в «Сегодня ты на тройке звонкой…» нет.

И ещё одна мысль. Вот ты едешь на «тройке звонкой», а потом — хоп, и всё повернулось совсем не так. Это же эпизод из «Двенадцати», где Катька с Ванькой едут на лихаче с «елекстрическим» фонариком — и вдруг Двенадцать вырываются из засады. И мы помним, что произошло потом.

Только вот тройка ли это? Лихач — это всё-таки одиночная упряжка. Но это неважно. А то, что смерть подкараулила в этот момент…

Когда тебе хорошо и весело. Только что из ресторана, из кабака, «у ей керенки есть в чулке» — а вот уже и ничего нет.

Разница только в том, что здесь сам ямщик оказывается убийцей, а там лихач ни при чём, он уносит Ваньку дальше: «Утёк, подлец!»

Юрий Анненков. Иллюстрация к поэме «Двенадцать». 1918 год

А Катька убита.

А Катька убита. Но убита не возничим.

Вообще, смерть в дороге — это мотив скорее романный, но проникает и в лирику. Тут мы видим переплетение прозаических, поэтических, лирических, балладных мотивов — это для позднего Блока очень важно. Надо сказать, что стихотворение «Россия» поначалу тоже было сюжетным. В черновиках он поначалу составил целый рассказ о девушке, которую он видит у колодца и сразу начинает додумывать её будущую судьбу. Более того, он какой-то кусочек не в стихах, а в прозе себе пересказывает. О том, как она выходила замуж, как сначала не давалась жениху. Чуть-чуть этих прозаических мотивов осталось в первой редакции стихотворения, опубликованной в газете, — но из варианта, который он потом включал в сборники, он всё прозаическое беспощадно убирал. А вот в «Сегодня ты на тройке звонкой…» — выплыло! Так что тут ещё и бесконечное соперничество стихов и прозы. У Блока, переживи он свой 1921 год, ещё неизвестно, в чью пользу это соперничество окончилось бы… Он начал действительно писать прозаические вещи. «Ответ на вопрос о красной печати», «Сограждане» — он начал потихоньку поворачиваться к сатирической, булгаковского типа прозе. 

Я помню, что это сатирическое начало у него возникает и в стихах «на случай». «Скользили мы путём трамвайным…» — там тоже идея внезапной встречи с незнакомкой, тоже обжигающий взгляд, но всё уже сниженно.

«Взгляд обольстительной кретинки / Светился, как ацетилен».

Уже не светлячок, а какая-то техническая, сварочная метафорика. Все символы ушли куда-то. Что, в общем-то, хорошо предсказано в стихотворении, о котором мы сегодня говорили.

Совершенно верно! Такое обесценивание и опустошение.

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera