Пожалуй, самая знаменитая статья Добролюбова — в том числе потому, что роман Гончарова до сих пор читается в школе. Критик видит в главном герое не столько литературного персонажа, сколько жизненный тип, который потому и появился в романе, что уже давно существует в реальности. Это тип беспомощного фразёра-либерала, заражённого поколенческой болезнью, причина которой кроется в крепостном праве и отсутствии гражданских свобод в России. Добролюбов настолько увлёкся разоблачением обломовщины, что пошёл прямо против текста романа, утверждая, будто Штольц и Ольга глубоко заблуждаются, видя в Илье Ильиче «золотое сердце». Категорически отказываясь замечать в романе мощную лирическо-апологетическую струю, Добролюбов полностью сосредоточился на негативной природе обломовщины, подчинив весь анализ доказательству «положительного» тезиса о том, что обломовщина будет уничтожена «новыми людьми», которые скоро должны появиться.

Другая хрестоматийная статья, посвящённая социологическому разбору причин и последствий «самодурства» русского купечества. Материалом для анализа стали все написанные к тому моменту пьесы Александра Островского — от «Своих людей...» (1850) до «Воспитанницы» (1858). Здесь Добролюбов отводит много места объяснению метода «реальной критики» и выводов, к каким он должен привести читателей. 

Именно в этой статье появилось знаменитое признание Добролюбова, что он исследует не то, что хотел сказать автор, а то, что у него сказалось. Здесь же Добролюбов вводит понятие «натуры» автора — здоровых природных инстинктов, обеспечивающих его интуитивный прорыв к правильному постижению феноменов действительности. Именно поэтому даже в «славянофильских» пьесах Островского, независимо от его воли, читатель должен расслышать приговор миру самодуров, который отживает свой век. Важно отметить, что в доцензурной версии статьи место слов «самодур» и «самодурный» занимали «деспот» и «деспотизм», имеющие более осязаемые политические коннотации и намекающие уже на весь государственный строй Российской империи. 

Наверное, это и самая запоминающаяся, и самая спорная статья Добролюбова, где его метод дошёл до предела своих возможностей. Здесь Добролюбов предложил красивую, но чрезвычайно рискованную интерпретацию «Грозы» Островского. По замыслу критика, в современной литературе должен, наконец, появиться положительный герой. И он нашёлся в лице Катерины Кабановой. Пускай она воспитана в религиозной среде, но натура героини обусловливает её стремление к свободе и личному счастью. Именно такую героиню и искал Добролюбов. Самоубийство Катерины он наделяет смыслом, которого в тексте нет. Оно становится знаком близкого крушения тёмного царства и радостного торжества свободы. На деле мало что в мрачной народной драме Островского даёт повод для столь оптимистического прочтения. Скорее пьеса эта (если уж рассматривать её в социологическом ключе) о трудностях перехода России от архаики к современности.  

Самое известное стихотворение Добролюбова, напечатанное эпиграфом к его первому посмертному собранию сочинений. 

Милый друг, я умираю  
Оттого, что я был честен;
Но зато родному краю 
Верно буду я известен. 

Оно стало символом миссии критика и часто цитировалось в русской литературе второй половины XIX века. Вот, например, философ Владимир Соловьёв так его перепел: 

Милый друг, иль ты не видишь,

Что всё видимое нами —
Только отблеск, только тени
От незримого очами?

Существует аргументированная, но до конца не принятая всеми гипотеза Бориса Бухштаба, что эти восемь строк были сочинены Некрасовым уже после смерти Добролюбова, поскольку, в отличие от всех стихов последнего, автографа именно этого текста не сохранилось. 

Эта статья критика, пожалуй, больше всего поразила публику и разозлила Тургенева — автора романа «Накануне», послужившего для неё материалом. И неудивительно: анализа сюжета (не говоря уж о прочих компонентах) в ней ещё меньше, чем в «Тёмном царстве», а политических намёков — в разы больше. В самом деле, история о поездке болгарина Инсарова на родину для участия в борьбе за независимость своего народа от угнетателей-турок должна была вызывать ассоциации с ситуацией в России. Однако главным и наиболее интересным лицом романа Добролюбов назвал отнюдь не Инсарова, а Елену, которая единственная из всех персонажей символизирует скорое приближение «настоящего дня». В России, по Добролюбову, пока не может быть деятелей масштаба Инсарова, потому что нет национального сплочения против общего «внутреннего врага» — так критик иносказательно, но понятно именовал самодержавие.

Статья посвящена сборнику «Рассказы из народного русского быта» Марко Вовчка (псевдоним писательницы Марии Маркович) и, как водится, использует их как повод, чтобы поговорить о социальных проблемах. Логика критика неизменна: рассказы местами слабы, но благодаря их правдивости их можно использовать для анализа социальных типов и общественного уклада. На примере шести рассказов Добролюбов показывает, что в крестьянских детях живут естественная свобода, сознание своих «естественных прав», острое чувство «неприкосновенности личности» и деликатность русского простолюдина. В русской журналистике того времени нашёлся лишь один автор, который выступил с полемическим ответом на эту статью Добролюбова, — Достоевский. В статье «Г-н —бов и вопрос об искусстве» он не только предложил противоположную интерпретацию тех же рассказов, но и высказал своё эстетическое кредо.

Последняя, предсмертная статья Добролюбова, своего рода ответ Достоевскому. Сначала критик, как ему кажется, оспаривает все построения Достоевского на примере его собственного романа «Униженные и оскорблённые». Остроумно и убедительно демонстрируя, что роман не соответствует строгим критериям эстетической критики, Добролюбов тем не менее считает возможным на его примере анализировать гуманистический пафос творчества писателя. Критик считал, что центральная проблема всех сочинений Достоевского — «боль о человеке, который признаёт себя не в силах быть человеком» и поиск причин этого. 

Выходя за пределы самих романов писателя, Добролюбов переходит к развёрнутым социологическим выкладкам о том, почему забитые люди продолжают существовать в России, а человеческое достоинство по-прежнему попирается. Ответ до банальности прост: потому что продолжают существовать бесправие, коррупция, беззаконие и прочие искажения естественного права и гражданских свобод личности. Финал статьи остаётся открытым: «Где этот выход, когда и как — это должна показать сама жизнь».

Остроумная пародия Добролюбова написана для сатирического приложения к «Современнику» «Свисток» на знаменитое стихотворение Афанасия Фета «Шёпот, робкое дыханье…». Некрасов вспоминал: «Свисток» придумал, собственно, я, но душу ему, конечно, дал Добролюбов». Он сполна реализовал здесь свою тягу к рифмоплётству: 

Вечер. В комнатке уютной 
Кроткий полусвет.
 
И она, мой гость минутный... 
Ласки и привет,


Абрис миленькой головки, 
Страстных взоров блеск, 
Распускаемой шнуровки 
Судорожный треск...


Главным приёмом пародирования становится столкновение двух планов — возвышенного и пошлого. Тонкий лиризм и «воздушный» эротизм Фета у Добролюбова оборачивается совершенно конкретным намёком на свидание клиента и проститутки («мой гость минутный»). 

Это стихотворение бесспорно принадлежит Добролюбову и по праву может считаться его завещанием. Здесь уже тяжелобольной лирический герой боится, как бы после смерти на него не обрушились всеобщая любовь и уважение — потому, что они нужны были ему при жизни, а не за гробовой доской. Горькие строчки о стремительно сгоревшей жизни выдающегося ума.

Ещё одна яркая статья, в которой Добролюбов выступает от имени «новых людей». Он предлагает остро современное толкование понятия «народность». В отличие от Белинского, Аполлона Григорьева и даже Чернышевского, Добролюбов вкладывал в него приоритет интересов простонародья, и прежде всего крестьян. Используя словосочетание «голос народа», критик переписывает всю историю России от князя Владимира до наших дней исключительно с точки зрения простого народа. Учесть голос народа, по Добролюбову, значит описать какой-то исторический период или момент с точки зрения простых людей с их нуждами и чаяниями, «пожить жизнью народа». Такая позиция предполагала тотальное переписывание истории русской литературы: Добролюбов утверждает, что, в сущности, от «Слова о полку Игореве» до Лермонтова и Гоголя в ней не было ни одного «народного» автора или сочинения. Для читателей той эпохи тезис, что Крылову, Гоголю и даже Пушкину не хватает «истинной народности», звучал, конечно же, скандально.