Полноценный дебют Маршака в детской литературе состоялся благодаря книге Джорджа Фэрроу и Сесила Олдина «Zoo Babies»: Маршак написал стихотворные подписи к иллюстрациям Олдина, а затем эти подписи зажили своей жизнью. «Детки в клетке» — путеводитель по зоосаду. Основной принцип — игра с различием и схожестью, помогающая понять животную особость; зебры разлинованы, как школьные тетрадки, но тигрёнок уже предупреждает: «Эй, не стойте слишком близко! / Я тигрёнок, а не киска!» (эти две всем известные строчки остались от первоначальных двенадцати; Маршак несколько раз возвращался к книге и редактировал её). Ребёнок сравнивает животное с тем, что ему известно, в том числе с самим собой: 

Рвать цветы легко и просто
Детям маленького роста,
Но тому, кто так высок,
Нелегко сорвать цветок!

«Жираф»

Или: 

Отчего течёт вода
С этого младенца?
Он недавно из пруда,
Дайте полотенце!

«Лебедёнок»

Именно это, вероятно, имела в виду восхищавшаяся книгой Маршака Марина Цветаева: «Не звери в клетке, а детки в клетке, те самые детки, которые на них смотрят. Дети смотрят на самих себя». — Л. О.

Описание циркового представления — благодатный материал для детского поэта: лучше всего это чувствовали Хармс и Маршак. Каждая страница — новый герой, новое действие: «Единственные в мире / Атлеты-силачи / Подбрасывают гири, / Как детские мячи», «В четыре руки обезьяна / Играет на фортепьяно», «По проволоке дама / Идёт, как телеграмма» (это двухуровневое сравнение приводило в восторг Маяковского). Классические иллюстрации к «Цирку» сделал Владимир Лебедев, но со стихотворением работали и другие художники: например, десять лет назад вышла «книга-представление» с иллюстрациями Олега Гончарова, где под большим переплётом прячется книжка поменьше, представляющая перемены на арене. — Л. О.

Маяковский пользуется старинным жанром душеполезного разговора ребёнка с родителем: папа, отвечающий «крошке сыну» на заглавный вопрос, показывает, что «хорошо» и «плохо» могут быть разные, относиться и к погоде, и к гигиене, и к поведению. Этика объясняется самым доступным способом — на примерах. Своё самое известное детское стихотворение Маяковский писал уже с расчётом на книжное издание: «Если бьёт дрянной драчун / Слабого мальчишку, / Я такого не хочу / Даже вставить в книжку», — и на месте иллюстрации здоровенная клякса. Первое издание, вышедшее в «Прибое», сегодня — библиографическая редкость, но вообще «Что такое хорошо…» в советские годы выходило миллионными тиражами. Интересно, что в пару к своей «взрослой» поэме «Хорошо!», прославлявшей революцию, Маяковский собирался написать поэму «Плохо», но так этого и не сделал. — Л. О.

Самое длинное произведение Маяковского для детей — поэма с неприятным, как сейчас бы сказали, фэтшеймингом. Толстый Петя — сын толстого же владельца магазина: «Ясно даже и ежу — / этот Петя был буржуй». В свою очередь, тонкий сын кузнеца Сима — безусловный пролетарий. Обжирающийся Петя не даёт пончика голодному щенку (точнее, щену — так называл себя, между прочим, Маяковский в письмах к Лиле Брик), и за это жадного мальчика проучивают другие звери: в описании этой расправы Маяковский явно подражает «Крокодилу» Чуковского. Сима же щенка жалеет и угощает («Спасибо от всей щенячьей души! / Люби бедняков, богатых круши!» — реприза более раннего «Ешь ананасы, рябчиков жуй»). За это звери его одаривают, а октябрята принимают к себе в отряд. Финал сказки — гротескный пир. Поэтика «Сказки о Пете и Симе» — нарочито грубая, контрастная (что уловил и иллюстратор Николай Купреянов); продолжение линии «Окон РОСТа» и агитационных поэм Маяковского периода Гражданской войны. Через год поэт продолжит её в детской «Истории Власа — лентяя и лоботряса». — Л. О.

«Багаж» построен на анекдоте — и, как это бывает в длинных анекдотах, огромную роль здесь играет перечисление. К концу стихотворения мы на всю жизнь запомним, что дама везла с собой «Диван, / Чемодан, / Саквояж, / Картину, / Корзину, / Картонку / И маленькую собачонку». Когда выяснится, что собачонка сбежала, а за неё пытаются выдать огромного бездомного пса («Однако / За время пути / Собака / Могла подрасти!»), дама быстро забудет обо всех остальных вещах. Советская критика углядела в стихотворении шпильку в адрес Наркомата путей сообщения. — Л. О.

В начале лета Маяковский представил стихотворение на московском празднике детской книги, а в сентябре 1929-го оно вышло отдельным изданием с иллюстрациями Ниссона Шифрина. Тиражи были огромными, книжица была практически в каждом советском доме. Рисунки отражают идею текста: подросток, задумываясь о будущем, «примеряет» на себя разные профессии. На страницах книги юноша изображён то в авиационном шлеме, то в докторском халате, то в фуражке кондуктора. Это своего рода карнавал, в котором, как и положено, стираются границы и исчезают иерархии. Плотник и инженер, кондуктор и лётчик — профессии одинаково ценные. Текст Маяковского одновременно игровой и дидактический, а обращён он в первую очередь к мальчикам: в тексте перечислены в основном стереотипно мужские профессии. Герои детских текстов Маяковского — активные, любознательные, с энтузиазмом готовящиеся ко взрослой деятельной жизни. — А. Ф.

Ранний цикл детских стихотворений Барто, среди героев которого — и Таня, рыдающая над упавшим в речку мячиком, и нежно любимый Мишка с оторванной лапой, и нетвёрдой походкой приближающийся к краю доски бычок. Далеко не все игрушки здесь одушевлены. Кораблик, грузовик, самолёт и флажок остаются пассивными объектами, но участие в детской игре наделяет их сентиментальной значимостью. В этом маленьком цикле нет места дидактическим поучениям: Барто выводит на первый план эмоциональный отклик ребёнка на различные ситуации — как хорошие, так и плохие. Лошадку любят, расчёсывают ей гриву, и от этого всем приятно. А вот зайку хозяйка бросила — он вымок, и нам его жалко. — А. Ф.

История о человеке, который был способен надеть вместо шляпы сковороду, а вместо валенок перчатки, называл вагоновожатого «вагоноуважаемым глубокоуважатым» и просидел два дня в отцепленном вагоне, думая, что едет в Москву, началась с фигуры химика Ивана Каблукова, который действительно славился рассеянностью и манерой смешивать слова. Стихотворение прошло несколько черновых вариантов (один из них — «Лев Петрович» — Маршак подарил бедствовавшему Владимиру Пясту, чтобы тот напечатал его под своим именем) и в законченном виде стало невероятно популярным. Хаос и его упорядочение — самая успешная мотивная связка детской поэзии, а «Рассеянного», как пишет Мирон Петровский, можно считать инвариантом маршаковского сюжета: «Не слишком сгущая краски, можно решиться на утверждение: всю свою жизнь Маршак только и делал, что сочинял Рассеянного». И действительно, среди его героев множество чудаков и путаников — но Рассеянный с улицы Бассейной остаётся самым известным. По свидетельству Корнея Чуковского, «рассеянный с Бассейной» вошло в поговорку и продолжало звучать в разговорах уже и после того, как улица Бассейная пропала с карты Ленинграда. — Л. О.

Как и другие классические стихотворения Маршака, «Мистер Твистер» прошёл через несколько редакций, но основа сюжета — злоключения миллионера-расиста в интернационалистском Ленинграде — осталась неизменной. «Мистер Твистер» — длинная вещь, построенная не столько по поэтическим, сколько по прозаическим правилам (например, зачин издалека: «Есть / За границей / Контора / Кука…»), притом что, разумеется, это технически виртуозные стихи. Увидев в гостинице «Англетер» чернокожего постояльца («Там, где сдают / Номера / Чернокожим, / Мы на мгновенье / Остаться / Не можем!»), Твистер так и не сможет снять себе новое жилище — и тут его мытарства любопытным образом пересекаются с неудачами другого миллионера начала 1930-х — Остапа Бендера. Вообще говоря, тема «иностранец в Советской России» волновала Маршака: так, в 1938 году он написал стихотворение «Кто он?», которое потом тоже перерабатывал на протяжении десятилетий, — там богатый интурист (в одном из вариантов — всё тот же Твистер) пытается понять, кто же такой «мистер Комсомол». Ну а в 1963-м Маршак ещё раз вернётся к своему герою в стихотворении «Африканский визит мистера Твистера», — откровенно говоря, неудачном. — Л. О.

Появление «Дяди Стёпы» совпало с огосударствлением детской литературы — и михалковская поэма стала выражением этой тенденции: Михалкову удалось создать героя одновременно исключительного и рядового. С одной стороны, «Шёл с работы дядя Стёпа — / Видно было за версту», с другой — он главный великан всего лишь среди «районных великанов» и живёт очень правильной, но нормативной жизнью: мы узнаём даже, что «Чистить зубы дядя Стёпа / Никогда не забывал». Физкультурник, друг детей, спасатель утопающих, флотский матрос и защитник Родины — словом, пример для подражания. В свете продолжений, написанных Михалковым, первая поэма выглядит как пролог к долгой биографии: в 1940-м появился «Дядя Стёпа в Красной Армии», в 1954-м — «Дядя Стёпа — милиционер», в 1968-м — «Дядя Стёпа и Егор» (про дяди-Стёпиного сына, который рождается восьмикилограммовым, а затем становится олимпийским чемпионом и космонавтом) и, наконец, в 1981-м — «Дядя Стёпа — ветеран». Налицо образцовая советская биография. В параллельном советском искусстве в середине 1970-х появится Милицанер Д. А. Пригова, явно пародирующий Дядю Стёпу — хотя Пригов это не подтверждал. — Л. О.

Михалков не мог обойтись без дидактики: «неистребимая страсть к похвальбе» (так Чуковский писал об одной из важных черт детского характера) в этом хрестоматийном стихотворении в итоге мутирует в максиму о том, что «Мамы разные нужны, / Мамы разные важны». При этом стихотворение и показывает особенности детской речи («А у нас сегодня кошка / Родила вчера котят», «Нам купили синий-синий / Презелёный красный шар»), и рисует любопытный срез детского общества: газ к 1935-му в квартире был совсем не у всех, не говоря уж об окне с видом на Красную площадь. Итоговый разговор о профессиях родителей как бы переводит этот спор о привилегиях в «правильное» русло. — Л. О. 

Большой сборник Барто, включающий отдельные стихотворения и целые стихотворные циклы. Книга переиздавалась множество раз, и от издания к изданию её состав менялся, однако принцип организации текстов оставался прежним. В начале книги — стихи для самых маленьких, затем обращённые к дошколятам, потом — посерьёзнее, для младших школьников и подростков. Сначала в фокусе внимания ребёнка игрушки, затем учебники и тетрадки, а вот уже приближается первая любовь. Замысел в том, чтобы, листая страницы, ребёнок взрослел вместе с книжкой, сопровождающей его на протяжении всего детства. — А. Ф.