+10: романы о Достоевском

Лев Оборин

В рубрике «Плюс десять» мы собираем списки книг, событий, имён и всякой всячины, имеющей отношение к литературе. По случаю юбилея Достоевского мы решили вспомнить произведения, в которых он сам оказывается персонажем: от беллетризованных биографий до постмодернистской фантастики, где писатель — главный герой 3D-шутера.

Достоевскому посвящено огромное множество книг — а накануне двухсотлетия писателя их число резко увеличилось: как рассказал недавно почётный президент Международного общества Достоевского Владимир Захаров, только за сентябрь и октябрь 2021-го было издано 30 книг о писателе по научным грантам РФФИ. Но вот художественных — или хотя бы отчасти художественных — произведений, где Достоевский оказывается героем, значительно меньше. Для этого списка мы выбрали десять романов (оставив на сей раз в стороне псевдохармсовские анекдоты про Фёдора Михайловича Достоевского, царствие ему небесное: о них вы можете прочитать в нашем материале о коллективном литературном юморе).

1. Леонид Цыпкин. Лето в Бадене (1981)

Главное произведение Леонида Цыпкина — писателя, врача, отказника — было опубликовано за границей в 1982 году: первые главы вышли в нью-йоркской «Новой газете» за неделю до смерти автора. Роман поначалу почти не заметили, но в начале XXI века он занял место в ряду шедевров русской литературы: его судьбе помогла Сьюзен Зонтаг, случайно нашедшая английский перевод книги в букинистическом магазине. После восторженного эссе Зонтаг роман перевели на многие языки — и наконец оценили на родине автора: с 2003 года вышло уже четыре его российских издания. Его герой-рассказчик, путешествуя из Москвы в Ленинград, читает дневник жены Достоевского Анны Сниткиной, а затем, размышляя о великом писателе, ходит по «достоевским» местам Ленинграда: это исследование-путешествие по методу сближается с текстами В.Г. Зебальда и современным, испытавшим влияние Зебальда автофикшеном. С рассказом о современном путешествии здесь переплетена история путешествия Достоевского с молодой женой по Европе: любовь Фёдора Михайловича к Анне Григорьевне омрачена губительной страстью к рулетке (мотив, который в прозе о Достоевском занимает едва ли не первое место). Важную роль в «Лете» играют размышления об антисемитизме Достоевского — и попытки объяснить в этом контексте внимание к его книгам исследователей еврейского происхождения. Достоевист Карен Степанян назвал эту книгу — не имея в виду комплимента — «примером того, что было бы, если б персонаж Достоевского решил написать о своём создателе» и «долгим, постепенно затихающим в ночи криком обиды и боли». Любви в ней, впрочем, гораздо больше.

2. Леонид Гроссман. Рулетенбург (1932)

«Рулетенбург» — название, которое Достоевский предполагал дать роману «Игрок»: в вымышленном городе с таким названием происходит его действие. Леонид Гроссман «восстанавливает» это название в своём биографическом романе — книге, которая стала подступом к большой и не в пример более академической биографии Достоевского, вышедшей 30 лет спустя в «ЖЗЛ». Гроссман передаёт сложный и страстный характер Достоевского, не гнушаясь беллетристическими преувеличениями, пафосом — который, впрочем, для этого героя кажется вполне естественным. Действие монтажно: из Главного инженерного училища (где юный Достоевский, предвосхищая своего героя Раскольникова, задаёт преподавателю вопрос о смысле бесчеловечных Наполеоновских войн) оно переносится в кабинет врача Яновского, наблюдавшего молодого писателя в 1840-е; в редакцию «Современника» — и, конечно, на эшафот 1849 года: суд над петрашевцами и инсценировка их казни здесь центральное событие. Роман заканчивается в Висбадене, где проигравшийся Достоевский задумывает «Преступление и наказание»: «…Со дна сознания, из глубочайших провалов совести, из самых потаённых недр его истерзанного, потрясённого, кровоточащего болью и всё же ликующего сердца, из груды отталкивающих воспоминаний и огромных неосуществившихся замыслов ещё неясная по очертаниям, но мощная по означающимся образам, возникала одна великая и печальная книга».

3. Марианна Басина. Жизнь Достоевского. Сквозь сумрак белых ночей (1979)

Книга ленинградской писательницы — беллетризованная биография молодого Достоевского (Басина также написала книги о Пушкине и Гоголе). Подзаголовок подсказывает, что Петербург Достоевского здесь — не просто место действия, но практически герой книги: Басина восстанавливает те адреса и маршруты, по которым ходил писатель — со времён учёбы в Костомаровском пансионе до рокового 1849 года. Книга Басиной гораздо «документальнее», чем книга Гроссмана, и в ней как раз нет забегания вперёд: повествование ведётся линейно и размеренно. Это, по сути, образцовая биография «для старшего школьного возраста», художественен здесь — стиль: «Всего несколько дней прошло с той минуты, как начал он своих «Бедных людей» — так назвал он роман, — а уже не было для него ничего важнее истории титулярного советника Макара Девушкина и несчастной девочки Вареньки Добросёловой. Всякое утроон точно через силу натягивал свой чёрный мундир и нехотя плёлся в инженерный департамент. Столь дорогие для писателя утренние часы, когда голова свежа, когда мысль работает бодро, весело, смело, уходили ни на что, впустую — и безвозвратно… Самый вид чертёжной, готовальни был ему ненавистен».

4. Михаил Никитин. Здесь жил Достоевский (1956)

«Повесть из 33 сцен» (в последующих изданиях — «роман в 33 сценах») посвящена самому малоизученному периоду в жизни Достоевского — нескольким месяцам, которые он после каторги провёл в Семипалатинске. Здесь Достоевский служил рядовым в 7-м Сибирском линейном батальоне — и здесь же познакомился со своей первой женой Марией Дмитриевной, которая в то время была замужем за чиновником Александром Исаевым. Автор повести Михаил Никитин был родом из Омска, ещё одного города, где жил ссыльный Достоевский; его короткая повесть о Достоевском, написанная в 1940-е и опубликованная только в 1956-м, прошла малозамеченной. «Критики упрекали Никитина в том, что он подражает Достоевскому — и не только в языке, тоне и стиле романа, а и в трактовке отдельных персонажей. Так, исповедь чиновника-пьяницы Исаева они нашли «похожей» на исповедь Мармеладова из «Преступления и наказания», а в образе жены Исаева, Марьи Дмитриевны, обнаружили черты, присущие инфернальным героиням Достоевского», — писал литературовед Константин Ломунов. С этими упрёками трудно согласиться: в лаконичной книге Никитина чувствуется модернистская выучка, из всех беллетристических биографий Достоевского эта ближе всего к тому, как понимал литературную биографию Юрий Тынянов.

5. Сергей Белов. «Меня спасла каторга» (2000)

Скончавшийся два года назад Сергей Владимирович Белов был одним из видных достоевистов XX века: среди его работ — книга о Петербурге Достоевского, биография Анны Сниткиной и двухтомный энциклопедический словарь «Ф.М. Достоевский и его окружение». «Меня спасла каторга» — единственная художественная книга Белова: попытка понять, как дело петрашевцев, казнь и Омский острог превратили Достоевского «из революционера в монархиста, из атеиста в христианина». В 2021 году, впрочем, вышел текст основателя сайта fedordostoevsky.ru Сергея Рублёва, в котором доказывается, что при написании этой повести и других своих работ Белов позволял себе обширные заимствования из книги критика и литературоведа русской эмиграции Константина Мочульского «Достоевский. Жизнь и творчество».

6. Джон Максвелл Кутзее. Осень в Петербурге (1994)

Самый известный роман о Достоевском — «Осень в Петербурге» Кутзее. В отличие от предыдущих книг в нашем списке, сюжет здесь полностью вымышлен: Достоевский инкогнито возвращается из–за границы в Петербург после загадочной смерти своего пасынка Павла Исаева (в действительности Исаев пережил отчима) и принимается за собственное расследование (при этом писатель сам находится под негласным полицейским надзором). Расследование сталкивает его с радикалом Сергеем Нечаевым — автором «Катехизиса революционера»: психологическая игра в кошки-мышки, в которую Достоевского втягивает Нечаев, в конце концов становится поводом для создания «Бесов». Кутзее скрупулёзно входит в подробности семейной истории Достоевского, и потому распознать, где действительность переходит в вымысел, читателю поначалу непросто — пока дело не доходит до непрошеной любовной линии. Она кажется экстравагантным (чтобы не сказать притянутым за уши) решением. Излишне «детективными» — в современном смысле этого слова — можно счесть и такие детали сюжета, как путешествие по подложному паспорту на имя первого мужа покойной первой жены. Не обходится, разумеется, без вечных мемов биографии Достоевского: игромании, эпилепсии и даже подозрений в педофилии (важная героиня романа — девочка Матрёша: вспоминаем главу «У Тихона», исключённую из «Бесов»).

7. Перумбадавам Сридхаран. Любовь как псалом (1993)

Достоевскому посвящён один из самых известных романов на языке малаялам — «Любовь как псалом» индийского прозаика Перумбадавама Сридхарана, выдержавший больше ста изданий. В основе романа — лихорадочные дни, когда Достоевский в невероятной спешке заканчивал «Игрока», знакомство со стенографисткой Анной Сниткиной, переросшее в любовь и второй брак писателя. Сюжет Сридхаран выстроил на основе текстов самого Достоевского и воспоминаний его жены: Анна Григорьевна здесь постепенно постигает душу «настоящего» Достоевского и обсуждает с ним его будущие произведения. В 2015-м был снят фильм о путешествии Сридхарана в Санкт-Петербург, где писатель до этого не бывал: во время прогулок по городу он встречается со своими персонажами, становится свидетелем их объяснений и даже застаёт Достоевского за азартной игрой (роль Достоевского исполняет Владимир Постников, его жены — Оксана Кормишина).

8. Лара Вапняр. Мемуары музы (2006)

Второй роман русско-американской писательницы Лары Вапняр — история Тани, молодой эмигрантки в Нью-Йорке: она со школьных лет хочет стать музой для знаменитого писателя и в качестве ролевой модели выбирает Аполлинарию Суслову — женщину, с которой Достоевского связывали самые страстные и мучительные отношения в жизни. Анна Григорьевна Достоевская у героини, напротив, вызывает презрение: «Он написал свои главные вещи, будучи женатым на ней… а она словно и не заметила!» Зато образ Сусловой явно возникает в большинстве этих «главных вещей». В Америке Таня встречает писателя по имени Марк и с энтузиазмом принимается за работу музы. Ясно, что ничего хорошего выйти из этого не может: Марк, никудышный на самом деле писатель, видит в ней не Полину, а именно заботливую Анну Григорьевну. Но Вапняр пишет не трагедию, а трагикомедию, встраивающуюся скорее в канон романов об эмиграции, чем в традицию литературного осмысления Достоевского и его произведений. Тут можно припомнить недавнюю «Идиот (ку)» Элиф Батуман, где без Ф. М. Д., разумеется, тоже не обошлось.

9. Борис Акунин. Ф. М. (2006)

После того как романы Дэна Брауна стали мегабестселлерами, в России, справедливо гордящейся своим богатым культурным наследием, вышло как минимум два «брауновских» оммажа: авторы не скрывали своих пародийных намерений, хотя выходило, что они пародируют пародию. Одним был «Код Онегина» Дмитрия Быкова и Марии Кузнецовой (скрывшихся под общим псевдонимом Брэйн Даун), а другим — как раз «Ф. М.», не самый известный детектив Акунина, в котором действует внук Эраста Фандорина Николас. Самого Достоевского в романе нет, зато есть его потерянная рукопись, первый вариант «Преступления и наказания», где главный герой — Порфирий Петрович. Акунин не отказал себе в удовольствии написать этот «роман в романе» целиком. Рукопись стоит больших денег, неудивительно, что ей интересуются криминальные элементы. Ещё здесь имеются наследник издателя Стелловского, письмо Достоевского, филологическое исследование эротики в его произведениях и, наконец, золотой перстень Порфирия Петровича. Для рекламы «Ф. М.» издательство «ОЛМА-Пресс» предложило читателям разгадать стихотворный шифр: в романе он приводит к скверу на Суворовской площади, где была спрятана эта драгоценность. Победитель должен был получить настоящий золотой перстень с бриллиантом. Точного ответа в итоге не дал никто, перстень был выставлен на аукцион, а вырученные деньги пошли на благотворительность.

10. Виктор Пелевин. t (2009)

Пелевин любит отсылки к Достоевскому: про «баньку с пауками» мы читаем в «Generation П», Порфирий Петрович — имя литературного алгоритма и главного героя романа «iPhuck 10». Но в романе «t» Фёдор Михайлович появляется самолично — как персонаж компьютерной игры, 3D-шутера с издевательски литературоведческим названием «Петербург Достоевского». Игра — продукт сотрудничества политтехнологов с литераторами, и одна из встреч, уготованных Достоевскому, — битва с графом Т., собственно главным героем пелевинского романа. В расшифровке граф Т., наверное, не нуждается; «t» — роман о том, как опасно и безответственно ремесло сочинителя: в погоне за деньгами может, например, заставить Достоевского по-вампирски высасывать ману из мертвецов, орудовать двуручным топором и писать свои «Правила смерти» в журнал «Сцуко». «Главная культурная технология двадцать первого века, чтобы вы знали, это коммерческое освоение чужой могилы. Трупоотсос у нас самый уважаемый жанр, потому что прямой аналог нефтедобычи. Раньше думали, одни чекисты от динозавров наследство получили. А потом культурная общественность тоже нашла, куда трубу впендюрить. Так что сейчас всех покойничков впрягли». Пелевин устраивает графу Т. и Достоевскому виртуальную очную ставку, не состоявшуюся в реальности встречу, и позволяет им понять и выручить друг друга.

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera