Фёдор Достоевский

Преступление и наказание

1866

Роман с криминальным сюжетом и глубокой религиозно-философской подоплёкой. Достоевский размышляет о пагубности гордыни и показывает, что преступление не может быть залогом величия.

комментарии: Лев Оборин

О чём эта книга?

Нищий и болезненно гордый студент Родион Романович Раскольников решает проверить, способен ли он на поступок, возвышающий его над «обычными» людьми. Для этого он убивает жалкую старую ростовщицу — а затем и её сестру, случайно оказавшуюся на месте преступления. Достоевский переиначивает детективный сюжет: имя убийцы и состав преступления известны с самого начала, а интригу составляет неотвратимое приближение наказания. Раскольников знакомится с проституткой Соней Мармеладовой, которая способствует его духовному перерождению, по пути к развязке спасает свою сестру от негодяя-жениха и вступает в психологическую дуэль со следователем Порфирием Петровичем. Остросюжетность Достоевский совмещает с предвещающими экзистенциализм философскими вопросами о свободе личности — и создаёт один из самых важных романов в истории литературы.

Фёдор Достоевский. Фотография Алексея Баумана. Первая половина 1860-х годов

Когда она написана?

Первые идеи, которые войдут в роман, писатель формулирует в 1863 году. Непосредственная работа над «Преступлением и наказанием» идёт в 1865–1866 годах. Роман постепенно разрастается, вбирая в себя некоторые более ранние замыслы. Параллельно Достоевский обдумывает роман «Пьяненькие» («разбирается не только вопрос [о пьянстве], но представляются и все его разветвления, преимущественно картины семейств, воспитание детей в этой обстановке…») и предлагает его издателю «Отечественных записок» Литературный журнал, издававшийся в Петербурге с 1818 по 1884 год. Основан писателем Павлом Свиньиным. В 1839 году журнал перешёл Андрею Краевскому, а критический отдел возглавил Виссарион Белинский. В «Отечественных записках» печатались Лермонтов, Герцен,  Тургенев, Соллогуб. После ухода части сотрудников в «Современник» Краевский в 1868 году передал журнал Некрасову. После смерти последнего издание возглавил Салтыков-Щедрин. В 1860-е в нём публиковались Лесков, Гаршин, Мамин-Сибиряк. Журнал был закрыт по распоряжению главного цензора и бывшего сотрудника издания Евгения Феоктистова. Александру Краевскому Андрей Александрович Краевский (1810–1889) — издатель, редактор, педагог. Краевский начал редакторскую карьеру в «Журнале Министерства народного просвещения», после смерти Пушкина был одним из соиздателей «Современника». Руководил газетой «Русский инвалид», «Литературной газетой», «Санкт-Петербургскими ведомостями», газетой «Голос», но самую большую известность получил как редактор и издатель журнала «Отечественные записки», к участию в котором были привлечены лучшие публицисты середины XIX века. В литературной среде Краевский имел репутацию издателя скупого и очень требовательного.. Тот отвечает отказом.

В это время Достоевский находится в крайне стеснённом финансовом положении: после смерти брата Михаила, с которым он вместе издавал журнал «Эпоха», писатель, и сам бедствовавший, взял на себя долги покойного. Его осаждали кредиторы. 2 июля 1865 года Достоевский заключил договор с издателем Фёдором Стелловским Фёдор Тимофеевич Стелловский (1826–1875) — издатель. Был одним из крупнейших нотоиздателей 1850-х годов, способствовал продвижению русской музыки. Издавал журналы «Музыкальный и театральный вестник», «Гудок», газету «Русский мир». В 1860-е годы Стелловский занялся выпуском русской литературы — издавал Достоевского, Толстого, Писемского. Умер в психиатрической лечебнице.: тот брался выпустить трёхтомное собрание сочинений Достоевского и обязал его написать новый роман к 1 ноября 1866-го. В противном случае Стелловский получил бы право в течение девяти лет издавать его произведения, ничего не платя автору; Достоевский был бы разорён, и ему бы грозила долговая тюрьма.

В сентябре 1865-го Достоевский предлагает проект «Преступления и наказания» (в то время он ещё считает, что это будет небольшая повесть) издателю журнала «Русский вестник» Литературный и политический журнал (1856–1906), основанный Михаилом Катковым. В конце 50-х редакция занимает умеренно либеральную позицию, с начала 60-х «Русский вестник» становится всё более консервативным и даже реакционным. В журнале в разные годы были напечатаны центральные произведения русской классики: «Анна Каренина» и «Война и мир» Толстого, «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы» Достоевского, «Накануне» и «Отцы и дети» Тургенева, «Соборяне» Лескова. Михаилу Каткову Михаил Никифорович Катков (1818–1887) — издатель и редактор литературного журнала «Русский вестник» и газеты «Московские ведомости». В молодости Катков известен как либерал и западник, дружит с Белинским. С началом реформ Александра II взгляды Каткова становятся заметно консервативнее. В 1880-е он активно поддерживает контрреформы Александра III, ведёт кампанию против министров нетитульной национальности и вообще становится влиятельной политической фигурой — а его газету читает сам император.. По словам Достоевского, он собирался сочинить «психологический отчёт одного преступления» бедного студента. Герой повести «решился убить одну старуху, титулярную советницу, дающую деньги на проценты», а затем жить честно и приносить пользу людям, но в конце концов не выдержал мук совести: «он кончает тем, что принуждён сам на себя донести. <…> Преступник сам решает принять муки, чтоб искупить своё дело». Здесь налицо основная сюжетная линия будущего романа, но нет ещё ни Мармеладовых (они вскоре перейдут в «Преступление и наказание» из так и не написанных «Пьяненьких»), ни Свидригайлова, ни других важных персонажей.

Достоевский усердно работает над романом всю осень, но в конце ноября сжигает написанное и начинает заново. Первые две части романа он отправляет Каткову в декабре 1865-го, затем, уже после их публикации, продолжает работу на протяжении всего 1866 года — постоянно отбиваясь от кредиторов (их именами он награждает в черновиках романа некоторых персонажей).

Кризисный момент наступает в июне: Стелловский напоминает, что в ноябре ждёт от Достоевского новый роман, и писатель решается на «небывалую и эксцентрическую вещь» — писать два романа одновременно. Параллельно с «Преступлением и наказанием» он сочиняет «Игрока» — и здесь происходит одно из главных событий его жизни: для скорости он решает нанять стенографистку, и ему рекомендуют молодую девушку Анну Сниткину. Достоевский диктует ей «Игрока» — роман завершён меньше чем за месяц, писатель спасён. Довольный работой со Сниткиной, Достоевский предлагает ей стенографировать завершение «Преступления и наказания» — но его интерес к помощнице уже совсем не профессиональный. Вскоре он делает Сниткиной предложение, в начале 1867-го она выходит за Достоевского замуж и до конца его дней остаётся настоящим его ангелом-хранителем. В канун нового, 1867 года «Преступление и наказание» окончено — невероятный темп для одного из главных романов в истории мировой литературы. Достоевский жаловался в письме: «Я убеждён, что ни единый из литераторов наших, бывших и живущих, не писал под такими условиями, под которыми я постоянно пишу, Тургенев умер бы от одной мысли».

Анна Достоевская. Жена писателя. 1867 год
Усадьба в Люблине. 1902 год. Здесь Достоевский писал «Преступление и наказание» летом 1866 года

Как она написана?

Первое, что бросается в глаза, — динамичность, острота сюжета. Для многих «серьёзных» произведений это был бы скорее минус, но Достоевский, во многом опираясь на структуру авантюрного романа  1  Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Сов. Россия, 1979. C. 117., извлекает из этого одни преимущества. При огромной скорости работы он умудряется выстроить сложнейшую систему персонажей и отношений. Мы с самого начала знаем убийцу, но с интересом следим за его изобличением, улавливаем многочисленные параллели к его поведению в поступках и словах других героев — и в то же время ему сопереживаем.

После работ Михаила Бахтина широко распространилось представление о том, что зрелая проза Достоевского полифонична: в его романах происходит напряжённый диалог не просто между главными героями, но между их сознаниями — вполне субъектными, самостоятельными, а не просто выражающими различные мысли автора. Хотя в центре «Преступления и наказания» — сознание Раскольникова, альтернативы ему, пусть в чём-то родственные, можно увидеть в других героях — Свидригайлове, Мармеладове, Порфирии Петровиче. Противоборство этих сознаний, взглядов на жизнь и этику мы и наблюдаем в долгих диалогах героев. Диалог вообще движущая сила прозы Достоевского; по несочувственному отзыву Набокова, ему, «казалось, самой судьбой… было уготовано стать величайшим русским драматургом, но он не нашёл своего пути и стал романистом» 2 Набоков В. В. Лекции по русской литературе. М.: Независимая газета, 1998. C. 183.

В каком-то смысле «Преступление и наказание» можно назвать инвариантом Общая схема сюжета, не меняющаяся от произведения к произведению. сюжета Достоевского: по словам исследователя Сергея Аскольдова Сергей Алексеевич Аскольдов (настоящее имя — Сергей Алексеевич Алексеев; 1871–1945) — философ. Служил в Департаменте таможенных сборов. Был одним из сооснователей Санкт-Петербургского религиозно-философского общества, преподавал философию в Санкт-Петербургском университете. После революции работал в школе. В 1928 году был приговорён к ссылке за создание тайного религиозно-философского общества «Братство преподобного Серафима Саровского». Во время войны оказался в зоне немецкой оккупации, был вывезен в Германию. Скончался во время ареста советскими органами госбезопасности., «преступление в романах Достоевского — это жизненная постановка религиозно-этической проблемы. Наказание — это форма её разрешения» 3 Цит. по: Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Сов. Россия, 1979. С. 13.. Таким образом, хотя «Достоевский никогда не пропускает случая прибегнуть к сильным эффектам» 4 Вайль П., Генис А. Родная речь: Уроки изящной словесности. М.: КоЛибри, 2008. C. 220., криминальная завязка романа — не поблажка публике, охочей до острых переживаний, а необходимое условие для разворачивания философского конфликта. Согласно Борису Энгельгардту, Достоевский писал «не романы с идеей… но романы об идее» 5 Цит. по: Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Сов. Россия, 1979. С. 26.. В «Братьях Карамазовых» Алёша так характеризует своего брата Ивана: «Он из тех, которым не надобно миллионов, а надобно мысль разрешить». Раскольников тоже из этой породы. 

Можно говорить и о стилистической полифонии «Преступления и наказания». Несмотря на то что доминанта романа — страстные, иногда исступлённые реплики (внутренние монологи Раскольникова, исповедь Мармеладова, восклицания Сони), другие герои могут весело шутить (Разумихин), занудствовать (Лужин), ёрничать (Порфирий Петрович), неторопливо размышлять как бы сами с собой (Свидригайлов). Позволяет себе юмористический тон и сам «не погрешающий» автор — особенно когда прохаживается насчёт иностранцев (например, в изображении квартирной хозяйки Амалии Людвиговны с её ломаной русской речью; характерно, что ругательство Катерины Ивановны — «куриная нога в кринолине» — принадлежит самому Достоевскому, который звал так знакомую немку-гувернантку 6 Примечания // Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 6–7. Л.: Наука, 1973. Т. 7. С. 391.

Черновик «Преступления и наказания» из собраний Дома-музея Достоевского

РИА «Новости»

Что на неё повлияло?

На «Преступление и наказание» повлияли как многочисленные литературные традиции, так и реальные события. Обычно называют двух возможных прототипов Раскольникова: приказчика Герасима Чистова, который в 1865 году совершил двойное убийство с целью ограбления, и французского убийцу Пьера Франсуа Ласнера, казнённого в 1836-м. Ласнер бахвалился своими преступлениями и, по словам Достоевского, называл себя «мстителем, борцом с общественной несправедливостью». Он был, кроме того, литератором (Раскольников тоже написал статью о психологии преступника), а Чистов — старообрядцем, или, по-другому, раскольником. Ещё одно преступление, которое «произвело на Достоевского сильнейшее впечатление» 7 Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 6–7. Л.: Наука, 1973. T. 7. C. 324., — покушение бывшего студента Каракозова на Александра II. Оно было совершено в то время, когда Достоевский писал «Преступление и наказание», и могло повлиять на его финал.

В «Преступлении и наказании» можно найти аллюзии на многие наверняка или предположительно известные Достоевскому книги — от «Ревизора» Гоголя и «Парижских тайн» Эжена Сю Эжен Сю (1804–1857) — французский писатель. Служил военным врачом, участвовал в морских экспедициях. В возрасте 26 лет получил большое наследство от отца, что позволило Сю  полностью посвятить себя литературе. Писал романы из морского быта (например, «Кернок-пират», «Саламандра»), исторические романы («Латреомон», «Жан Кавалье»), салонные («Матильда», «Артюр», «Чёртов холм»). В 1840-х годах Сю увлёкся социалистическими теориями, под их влиянием написаны романы «Вечный жид», «Парижские тайны», роман «Тайны народа» в 16 томах. После госпереворота Наполеона III был выслан из Парижа. до философских работ Макса Штирнера Макс Штирнер (настоящее имя — Иоганн Каспар Шмидт; 1806–1856) — немецкий философ. В своём главном труде «Единственный и его собственность» Штирнер полагает, что собственное «я» превыше всего, поэтому у человека есть право отстаивать свои интересы, не оглядываясь на этические нормы. При жизни философ был практически забыт, но о нём вспомнили в связи с идеями Ницше: как оказалось, многие из них уже содержались в сочинениях Штирнера. и трудов Чарльза Дарвина. Михаил Бахтин возводит генеалогию прозы Достоевского к европейским авантюрным романам и через них к сократическим диалогам и менипповой сатире — жанру, особенности которого Бахтин пытался реконструировать; среди этих особенностей — карнавальность Этим термином Бахтин обозначил влияние традиций средневекового карнавала на культуру Нового времени. Суть карнавала сводится к «инверсии двоичных противопоставлений», то есть всё переворачивается с ног на голову — шут становится королём, богохульник — епископом и т. д. Теорию карнавала Бахтин изложил в работах «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса» и «Проблемы поэтики Достоевского». (одна из важнейших бахтинских эстетических категорий), установка на диалог, исключительные, «сенсационные» события, мотив поиска правды и «трущобный натурализм». Всё это действительно можно встретить в «Преступлении и наказании» — хотя в большей степени это характерно для комической и фантастической прозы Достоевского.

Очень важна для «Преступления и наказания» европейская романтическая традиция. В рассуждениях Раскольникова об ощущениях приговорённого к казни сказывается не только личный опыт Достоевский был осуждён за чтение письма Белинского в кружке петрашевцев и приговорён к смертной казни. Казнь оказалась инсценировкой — осуждённых помиловали и отправили на каторгу. Достоевского, но и повесть Виктора Гюго «Последний день приговорённого к смерти». В черновиках романа Достоевский сравнивает Раскольникова с разбойником Жаном Сбогаром — протагонистом романа Шарля Нодье Жан Шарль Эммануэль Нодье (1780–1844) — французский писатель. Служил библиотекарем. Известность ему принёс разбойничий роман «Жан Сбогар». Был участником объединения французских романтиков «Сенакль». Писал фантастические и сатирические повести. Нодье профессионально занимался энтомологией, выступил автором нескольких научных трудов.. Герои «Преступления и наказания» не случайно много раз поминают Шиллера, который был в числе любимых авторов Достоевского; одним из литературных прототипов Раскольникова можно назвать главного героя «Разбойников» Карла Моора. Другие архетипические предки Раскольникова — Гамлет и Фауст: страдающие, терзающиеся герои, которым приходится совершить убийство или косвенно в нём поучаствовать.

Подлец человек! И подлец тот, кто его за это подлецом называет

Фёдор Достоевский 

Среди русских литературных влияний исследователи называют произведения Пушкина: «Пиковую даму» (в которой молодой человек убивает старуху), «Моцарта и Сальери» (идея «несовместности» гения и злодейства), «Бориса Годунова» (мотив раскаяния в преступлении). Топографически верные, но вместе с тем зловещие образы российской столицы вызывают в памяти не только «Физиологию Петербурга» с её описаниями петербургских трущоб, но, конечно, и Гоголя, чья проза сохраняла влияние на Достоевского на протяжении всей его жизни.

Как показал Юрий Тынянов, литературные влияния у Достоевского зачастую приобретают пародийную окраску 8 Тынянов Ю. Н. Достоевский и Гоголь (к теории пародии) // Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино. М.: Наука, 1977. С. 198–226.. В «Преступлении и наказании» появляется карикатурный нигилист Лебезятников, «с третьего голоса» перепевающий идеи революционеров. Он заявляет: «Мы пошли дальше в своих убеждениях. Мы больше отрицаем! Если бы встал из гроба Добролюбов, я бы с ним поспорил. А уж Белинского закатал бы!», он делает нелепые комплименты Петру Петровичу Лужину: «Приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой «коммуны» где-нибудь в Мещанской улице; или, например, не мешать Дунечке, если той, с первым же месяцем брака, вздумается завести любовника; или не крестить своих будущих детей и проч., и проч. — всё в этом роде». Легко узнать здесь утрированную риторику из тургеневских «Отцов и детей» и опошленную идеологию «Что делать?» Чернышевского — так Достоевский в своём в общем не политическом романе одним краем задевает «антинигилистическую» тенденцию русской прозы 1860-х. Впрочем, дальше Лебезятников, несмотря на свою пошлость, оказывается честным человеком, разоблачая обман Лужина: драматичная сцена, в которой Соню обвиняют в краже ста рублей, а потом этот обман раскрывается, напоминает уже не о русских писателях, а о Диккенсе — почти такой же эпизод можно встретить в «Лавке древностей». Дух Диккенса носится и над одной из следующих сцен, где сошедшая с ума Катерина Ивановна пытается заставить своих детей просить милостыню. Диккенс был одним из любимых писателей Достоевского (правда, история о его встрече с Диккенсом в Лондоне не более чем легенда).

Пьер Франсуа Ласенер вместе с подельником убивают Жана Франсуа Шардона и его мать. 1858 год

Fondo Antiguo de la Biblioteca de la Universidad de Sevilla

Чарльз Диккенс. Фотография Херберта Уоткинса. 1858 год. Национальная портретная галерея, Лондон. Диккенс был в числе любимых писателей Достоевского
Революционер-террорист Дмитрий Каракозов. 1865 год. Покушение Каракозова на Александра II произвело на Достоевского сильнейшее впечатление

РИА «Новости»

Как она была опубликована?

Роман печатается в журнале «Русский вестник» на протяжении всего 1866 года: обычная для XIX века «сериальная» модель публикации крупных произведений. Сотрудничество было взаимовыгодным: Достоевский избавлялся от долгов, а «Русский вестник» получал известного автора — что прекрасно сказалось на его тираже.

Первые две части выходят в январском и февральском номерах, но дальше возникает заминка: Катков решает отложить публикацию после покушения Дмитрия Каракозова на Александра II. Вероятно, сыграло роль то, что Каракозов, как и Раскольников, был недоучившимся студентом, а печатать подробный самоанализ преступника было опасно в «горячих» политических обстоятельствах (после выстрела Каракозова власти, например, закрыли журнал «Современник»). Это не единственное совпадение «Преступления и наказания» с реальностью: перед самым началом публикации московский студент по фамилии Данилов убил ростовщика и его служанку — преступление широко обсуждалось в печати, причём журналисты сопоставляли Данилова с Раскольниковым.

Публикация возобновляется в апреле и с перерывами длится до декабря. Параллельно в том же «Русском вестнике» печатается «Война и мир» Толстого — два величайших русских романа с самого начала стоят рядом.

Первое отдельное издание романа в двух томах выходит в 1867 году, Достоевский вносит в него существенные поправки. В 1870-м «Преступление и наказание» выходит в том самом собрании сочинений, которое печатал жестокий издатель Стелловский; последнее прижизненное издание романа состоялось в 1877 году.

Дементий Шмаринов. Раскольников. Иллюстрация к роману «Преступление и наказание». 1935–1936 годы

Как её приняли?

Скажем так: неравнодушно. Первым и глубоко апологетическим отзывом на роман — сразу после начала публикации — стала анонимная заметка в газете «Голос» Политическая и литературная газета, издававшаяся с 1863 по 1883 год в Санкт-Петербурге. Издателем-редактором выступал Андрей Краевский. За свою историю «Голос» получал множество предупреждений, а в 1882 году из-за цензуры был приостановлен выход газеты на полгода.: рецензент считал, что роман «обещает быть одним из капитальных произведений автора «Мёртвого дома», подчёркивал «потрясающую истину» в описании преступления Раскольникова и особенно хвалил сон об убийстве лошади. Следующая заметная рецензия вышла в «Современнике» — за авторством Григория Елисеева Григорий Захарович Елисеев (1821–1891) — журналист, критик. Был профессором Казанской духовной акаде­мии. В 1850 году вышел из духовного звания и занялся журналистикой. Писал для «Современника». Елисеев спародирован Достоевским в образе Шигалёва в «Бесах», а также в образе семинариста-нигилиста Ракитина в «Братьях Карамазовых».. Она сразу же превратилась в курьёз: Елисеев уловил в романе, кажется, только то, что Раскольников был студентом и что разговоры о преступлении ради справедливости — это «самые обыкновенные… молодые разговоры и мысли», — и заявил, что у Достоевского «целая корпорация молодых юношей обвиняется в повальном покушении на убийство с грабежом». Обо всех терзаниях героев Елисеев высказывался так: «…Автор в восторге от написанной им дребедени, вероятно, воображает себя знатоком человеческого сердца, чуть-чуть не Шекспиром».

Отзыв «Современника» и другие выдержанные в том же духе реплики из «демократического лагеря» ёрнически утрирует анонимный рецензент газеты «Гласный суд» Газета о судебных делах, издававшаяся в Санкт-Петербурге в 1866–1867 годах. «Гласный суд», печатавший в основном судебные стенограммы, не пользовался популярностью, поэтому в 1867 году к сотрудничеству с изданием привлекли публицистов-демократов. Несмотря на реорганизацию, газета вскоре закрылась из-за недостаточной подписки. — он изобразил ажиотаж вокруг романа («особенно в провинции»):

Только, бывало, и слышишь толки: ах, какой глубокий анализ! Удивительный анализ!.. О, да! — подхватывала другая барыня, у которой и самой уже возбудилось желание пустить в дело это новое словечко, — анализ действительно глубокий, но только знаете ли что? — прибавляла она таинственно, — говорят, анализ-то потому и вышел очень тонкий, что сочинитель сам был... при этом дама наклонялась к уху своей удивлённой слушательницы... Неужели?.. Ну да, зарезал, говорят, или что-то вроде этого...

Это очевидное издевательство, но оно кое-что говорит о популярности «Преступления и наказания».

Совсем другой тон взял писатель Николай Ашхарумов Николай Дмитриевич Ашхарумов (1820–1893) — писатель и литературный критик. Служил в канцелярии военного министерства. В 1845 году ушёл в отставку и занялся литературой. Писал романы и повести, некоторые из них с фантастическим сюжетом. Считается одним из основоположников уголовного романа в русской литературе. Публиковал критические статьи в «Отечественных записках», «Русском вестнике», «Вестнике Европы»., напечатавший свою рецензию в журнале «Всемирный труд» Научно-литературный журнал, издававшийся в Санкт-Петербурге с 1867 по 1872 год. Издатель — врач Мануил Хан, затем — писатель Станислав Окрейц. С 1869 года выходило бесплатное литературное приложение к журналу «Домашняя библиотека».. Он разбирал несостоятельность теории Раскольникова («И где у него эти высшие цели?.. Где силы Ньютона и где открытия Кеплера?..»), ставил под сомнение его восхищение «необыкновенными людьми» («Если их и венчала толпа, то ведь он же за то и презирает толпу») — и первым высказывает мнение, которое впоследствии не раз произносилось: Раскольников — поэт, писатель, почти такой, как Достоевский, только Достоевский как раз никого бы не зарезал:

Мы должны допустить, что автор сделал ошибку, не отделив достаточно ясной чертой себя от своего создания. <…> Анализ, в основе своей глубоко верный, получил ложный оттенок, и этот ложный оттенок явился вокруг головы Раскольникова какою-то бледною ореолою падшего ангела, которая вовсе ему не к лицу.

Две статьи 9 «Будничные стороны жизни» (1867) и «Борьба за существование» (1868). о «Преступлении и наказании» написал Дмитрий Писарев. Он, по своему обыкновению, подходит к роману «объективно»: выводит преступление Раскольникова из его социального положения — «мелкой и неудачной борьбы за существование». Обычные человеческие чувства, любовь к родным «становятся противозаконными и противообщественными… с той минуты, как Раскольников превратился в голодного и оборванного бедняка». Теорию Раскольникова Писарев всячески старается «отвязать» от воззрений «новых людей», сопоставление Наполеона с Ньютоном и Кеплером отвергает («никакая любовь к идее никогда не могла превратить их в мучителей по той простой причине, что мучения никого не убеждают, а следовательно, никогда не приносят ни малейшей пользы той идее, во имя которой они производятся»), а идею о, как говорится, роли личности в истории критикует с позитивистских позиций: по его мнению, отдельная личность может совершать великие дела, только когда совпадает с «великими общими причинами» (прямо-таки толстовская «сила, движущая народами»).

Николай Страхов Николай Николаевич Страхов (1828–1896) — идеолог почвенничества, близкий друг Толстого и первый биограф Достоевского. Страхов написал важнейшие критические статьи о творчестве Толстого, до сих пор мы говорим о «Войне и мире», во многом опираясь именно на них. Страхов активно критиковал нигилизм и западный рационализм, который он презрительно называл «просвещенство». Идеи Страхова о человеке как «центральном узле мироздания» повлияли на развитие русской религиозной философии. в статье «Ф. М. Достоевский. Преступление и наказание», напротив, прямо увязывал поведение «честного убийцы» Раскольникова с нигилистской блажью: «Автор взял нигилизм в самом крайнем его развитии, в той точке, дальше которой уже почти некуда идти. <…> От девушки, из теории обстригающей себе косу, до Раскольникова, из теории убивающего старуху, расстояние велико, но всё-таки это явления однородные». Впрочем, «Раскольников не есть тип»: его преступление всё же «случай в высокой степени характеристический, но исключительный», и для заблудшего героя, как и для нигилистов, не всё потеряно:

Ведь нет никакого сомнения, что душа у них всё-таки просыпается с своими вечными требованиями. Притом не все же они пусты и сухи. <…> Даже само страшное дело, совершённое Раскольниковым, для людей, коротко его узнавших, указывает на силу души, хотя извращённую и заблудшуюся.

Страхов считал, что Достоевский не до конца справился со своей огромной задачей: несмотря на «воскресение» Раскольникова в эпилоге, читатель так и не получает «внутреннего переворота в Раскольникове… пробуждения в нём истинно человеческого образа чувств и мыслей». Самое замечательное в страховской статье — анализ психологии Раскольникова: как мы помним, первая формулировка замысла Достоевского — «психологический отчёт одного преступления», и Страхов говорит о том, насколько убедительно показано восприятие Раскольниковым собственного поступка, во всех стадиях, вплоть до неизбежного финала. «Вы один меня поняли», — позже сказал Страхову Достоевский.

Что было дальше?

За «Преступлением и наказанием» последовали остальные романы из «великого пятикнижия» Достоевского — «Идиот», «Бесы», «Подросток» и «Братья Карамазовы». Ещё при жизни Достоевского отрывок из «Преступления и наказания» перевели на французский; в 1880-е книга была переведена на основные европейские языки. Роман оказал важное влияние на западную литературу — оно было ощутимо уже в XIX веке (можно вспомнить роман Поля Бурже «Ученик» 1889 года), но по-настоящему сказалось в XX: мотивы «Преступления и наказания» можно встретить у английских модернистов, таких как Вирджиния Вулф и Д. Г. Лоуренс, у французских экзистенциалистов Сартра и Камю (особенно в «Постороннем»). Ещё отчётливее следы «Преступления и наказания» в немецкоязычной прозе — назовём Густава Мейринка, Леонгарда Франка, Йозефа Рота, Стефана Цвейга, Роберта Музиля  10  Фридлендер Г. М. Достоевский и мировая литература. М.: Худ. лит., 1979. C. 295–418..

В России отношение к «Преступлению и наказанию» менялось вместе с восприятием Достоевского вообще. В конце XIX века «демократическому» пониманию писателя (которое отстаивал, например, Николай Михайловский, призывавший не делать из Достоевского пророка) уже противостояло христианское, мистическое, протосимволистское — в первую очередь так смотрел на Достоевского и «Преступление и наказание» друг писателя, философ Владимир Соловьёв. Для него было очевидно, что идея романа выводится из биографии Достоевского, с которым духовное перерождение, как и с Раскольниковым, произошло на каторге:

Положительный общественный идеал ещё не был вполне ясен уму Достоевского по возвращении из Сибири. Но три истины в этом деле были для него совершенно ясны: он понял прежде всего, что отдельные лица, хотя бы и лучшие люди, не имеют права насиловать общество во имя своего личного превосходства; он понял также, что общественная правда не выдумывается отдельными умами, а коренится во всенародном чувстве, и, наконец, он понял, что эта правда имеет значение религиозное и необходимо связана с верой Христовой, с идеалом Христа.

Схожие мысли о «Преступлении и наказании» можно прочитать у Константина Леонтьева, — впрочем, Леонтьев полагал, что в этом романе Достоевский ещё мало думал о подлинном христианстве (к примеру, Соня Мармеладова отслужила только панихиду по отце, а должна бы служить молебны, советоваться с духовниками и монахами, прикладываться к чудотворным иконам и мощам, читать не только Евангелие, а жития святых).

Чем дальше критика Достоевского уходила от позитивизма, тем больше говорилось о центральном значении «Преступления и наказания» среди его романов. Василий Розанов даже предлагал понимать все прочие тексты Достоевского «как обширный и разнообразный комментарий к самому совершенному его произведению — «Преступление и наказание». Дмитрий Мережковский писал: «У Достоевского всюду — человеческая личность, доводимая до своих последних пределов, растущая, развивающаяся из тёмных, стихийных, животных корней до последних лучезарных вершин духовности». О героях Достоевского, переступающих запретную черту, Мережковский говорит: «Их страсти, их преступления, совершаемые или только «разрешаемые по совести», суть неизбежные выводы их диалектики». Инвариант этого сюжета, этих мотивировок, конечно, в «Преступлении и наказании».

В целом с наступлением XX века оценку «Преступления и наказания» как одного из главных романов в мировой литературе уже ничто не могло поколебать — хотя в этом веке у Достоевского были серьёзные ненавистники (Бунин: «Ненавижу вашего Достоевского! <…> Он всё время хватает вас за уши и тычет, тычет, тычет носом в эту невозможную, придуманную им мерзость, какую-то душевную блевотину»; Набоков: «Убийца и блудница за чтением Священного Писания — что за вздор! <…> Это низкопробный литературный трюк, а не шедевр высокой патетики и набожности»). Роман стал предметом множества интерпретаций: литературоведческих, психоаналитических 11  См., напр.: Исаков А. Н. Достоевский и Лакан. Анализ текста «Преступления и наказания» // EINAI: Философия. Религия. Культура. 2015. Т. 4. № 1/2. С. 22–43., религиозных — и, конечно, театральных и кинематографических. Он больше 20 раз экранизировался в разных странах; первой кинопостановкой стал немой фильм Василия Гончарова (1909, не сохранился). Из советских и российских экранизаций нужно отметить фильм Льва Кулиджанова (1969). Некоторые режиссёры, признавая за сюжетом Достоевского культурную архетипичность, перенесли действие в другие страны или в современность: например, так поступил Аки Каурисмяки, для которого вольная экранизация Достоевского стала полнометражным дебютом. 

Альбер Камю. 1952 год

Франц Кафка. 1923 год

Стефан Цвейг. 1931 год

Кто такая старуха-процентщица?

Для петербуржца 1860-х старуха-процентщица — вполне узнаваемый типаж. Мелкое ростовщичество (как сейчас сказали бы, микрозаймы) стало в это время очень распространённым явлением: обитатели трущоб, верхних этажей доходных домов, рабочие, студенты, чиновники — все жили бедно. «Только в одном номере… «Ведомостей С.-Петербургской полиции» за 1865 г. помещено одиннадцать объявлений об отдаче денег на проценты под различные залоги», — сообщает комментатор «Преступления и наказания» 12 Примечания // Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 6–7. Л.: Наука, 1973. Т. 7. С. 331.. Условия выкупа залогов были суровыми, но свою старуху Достоевский делает нетипично скаредной: она «даёт вчетверо меньше, чем стоит вещь» и удерживает проценты вперёд («по гривне в месяц с рубля», то есть 10 процентов). Благодаря такой оборотистости она, вдова бедного чиновника (коллежского регистратора или коллежского секретаря — Достоевский путается в показаниях), сколачивает неплохой капитал: полиция находит в её квартире около полутора тысяч рублей, да ещё чуть больше трёхсот уносит оттуда Раскольников. Молва приписывает ей ещё большее богатство («может сразу пять тысяч выдать»).

Ростовщичеством занимались не обязательно старухи. Сам Достоевский ещё в 1840-х был вынужден прибегать к услугам «одного отставного унтер-офицера, бывшего прежде приёмщиком мяса у подрядчиков во 2-м Сухопутном госпитале и дававшего деньги под заклад». Сосед Достоевского в те годы, врач Александр Ризенкампф, писал: «Понятно, что при этой сделке Фёдор Михайлович должен был чувствовать глубокое отвращение к ростовщику. Оно, может быть, припомнилось ему, когда, столько лет спустя, он описывал ощущение Раскольникова при первом посещении им процентщицы» 13 Белов С. В. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». М.: Просвещение, 1979.

Старуха появляется в романе именно потому, что она стара, заживает чужой век, скоро умрёт и убийство лишь приблизит её конец. Судя по всему, на Достоевского здесь повлиял роман Бальзака «Отец Горио». Вот отрывок из черновика Пушкинской речи Достоевский произносит речь о Пушкине в 1880 году на заседании Общества любителей российской словесности, главным её тезисом была мысль про народность поэта: «И никогда ещё ни один русский писатель, ни прежде, ни после него, не соединялся так задушевно и родственно с народом своим, как Пушкин». С предисловием и дополнениями речь была опубликована в «Дневнике писателя». Достоевского:

У Бальзака в одном романе, один молодой человек, в тоске перед нравственной задачей, которую не в силах ещё разрешить, обращается с вопросом к (любимому) своему товарищу, студенту и спрашивает его: «Послушай, представь себе, — ты нищий, у тебя ни гроша, и вдруг где-то там, в Китае, есть дряхлый, больной мандарин, и тебе стоит только здесь, в Париже, не сходя с места, сказать про себя: умри, мандарин, и за смерть мандарина тебе волшебник [пошлёт] сейчас миллион и никто этого не узнает, и главное, он ведь где-то в Китае, он мандарин всё равно, что на Луне или на Сириусе, — ну что, захотел бы ты сказать — умри, мандарин, чтоб сейчас же получить этот миллион?»

Бальзак, в свою очередь, заимствует эту моральную дилемму у Шатобриана. Другой литературный источник образа процентщицы — старая графиня из «Пиковой дамы», которая вместо богатства приносит Германну сумасшествие. 

Впрочем, у старухи-процентщицы мог быть один вполне конкретный, не литературный прототип — тётка писателя, купчиха Александра Куманина. Она была очень богата, но все свои деньги завещала «на украшение церквей и поминовение души» 14 Примечания // Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 6–7. Л.: Наука, 1973. Т. 7. С. 335., отказав в помощи осиротевшим детям Михаила Достоевского, брата писателя. Вспомним, что и Алёна Ивановна свои деньги завещала монастырю. Достоевский имел основания быть благодарным тётке (она деньгами способствовала его поступлению в Инженерное училище), но впоследствии его тяготил вопрос о «куманинском наследстве». В последний раз он говорил об этом с сестрой Верой: та просила его отказаться от своей доли в куманинском имении в пользу её детей. Достоевского этот тяжёлый разговор так потряс, что у него пошла горлом кровь, а через два дня он скончался. В истории семьи писателя есть ещё один макабрический отзвук «Преступления и наказания»: в 1893 году была убита другая сестра покойного Достоевского, Варвара Карепина, отличавшаяся, по воспоминаниям, «патологической скупостью». Убийцами оказались дворник Карепиной и его дальний родственник. 

Карманные серебряные часы. XVIII век. Серебряные часы своего отца Раскольников закладывает старухе-процентщице
Дементий Шмаринов. Старуха-процентщица. Иллюстрация к «Преступлению и наказанию». 1935-36 годы

Сколько человек убил Раскольников?

Этот вопрос может показаться странным: ясно же, что двух. Но стоит вспомнить, что Лизавета, сестра старухи-процентщицы, «поминутно была беременна», а из черновых редакций «Преступления и наказания» следует, что беременна она была и в момент убийства: в одной редакции Настасья рассказывает, что погибший ребёнок был «лекарский», зачатый от доктора (то есть от Зосимова), а в другой сообщается совсем шокирующая подробность: «А ведь её ж потрошили. На шестом месяце была. Мальчик. Мёртвенький». По одной из версий, на исключении этого места настоял публикатор романа Михаил Катков.

Если не считать нерождённого ребёнка, который в конце концов не попал в итоговый текст, мы помним, что Раскольников настаивает: убив старуху, он символически убил себя. «Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!..»

Впрочем, и себя Раскольников убил не окончательно: в конце концов в остроге он, лишившись уничтожавшей его гордости, «воскресает». Однако ещё одна жертва в его деле всё же есть: это мать Раскольникова, Пульхерия Александровна, которая не выдерживает потрясений, связанных с судьбой сына, и умирает через несколько месяцев после его ареста. 

Николай Каразин. Иллюстрация к «Преступлению и наказанию». 1893 год

Что означают имена героев романа?

Фамилия Раскольникова говорит о его происхождении из старообрядческого («раскольничьего») рода — и, разумеется, намекает на топор, орудие убийства в «Преступлении и наказании». Более того, инициалы Родиона Романовича Раскольникова — Р. Р. Р. — напоминают топоры даже визуально: не исключено, что это намёк на совершённые героем убийства (старухи, Лизаветы и её нерождённого ребёнка — или, если ребёнка не было, на символическое убийство себя самого). Имя Родион означает «житель Родоса», а Роман — «римлянин»; таким образом, в имени героя трижды закодирована чужесть, отдельность. Примечательно, что убивший в 1865 году топором двух старух грабитель Герасим Чистов был старообрядцем — раскольником; скорее всего, это повлияло на выбор фамилии для героя Достоевского.

Другие имена и фамилии в романе тоже значимы. В жизни несчастных Мармеладовых нет никакой сладости — в этой фамилии звучит горькая насмешка 15 Накамура К. Словарь персонажей произведений Ф. М. Достоевского / Пер. с яп. А. Н. Мещерякова. СПб.: Гиперион, 2011. C. 188., зато имя Соня, то есть София, апеллирует к «стихии высшей мудрости, которая, согласно народным верованиям, скрыта от «мудрецов», но зато открыта чистым сердцем «детям» и блаженным духом» 16 Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 6–7. Л.: Наука, 1973. T. 7. C. 343.. Заурядная фамилия Лужин, стоит нам узнать поближе этого героя, наводит на ассоциации с грязной лужей; в свою очередь, фамилия Разумихина помимо явно семинарского происхождения обличает его «положительность».

Фамилия Свидригайлов происходит от имени литовского великого князя Свидригайло, но с князем этого персонажа ничто не связывает. Достоевский, судя по всему, запомнил эту фамилию по журналу «Искра»: в 1861 году там был опубликован фельетон о некоем чиновнике особых поручений Свидригайлове — «человеке тёмного происхождения, с грязным прошедшим», «личности отталкивающей, омерзительной для свежего честного взгляда, вкрадчивой, вползающей в душу» — всё сходится.

Наконец, фамилия ещё одного, совсем эпизодического, персонажа — портного Капернаумова, в чьей квартире нанимает комнату Соня, — отсылает к Евангелию: в галилейском Капернауме проповедовал и совершал чудеса Христос, а рядом с Капернаумом находился город Магдала — родина раскаявшейся блудницы Марии Магдалины, с которой очевидным образом сопоставляется Соня. Ещё одно значение слова «капернаум» в русском языке времён Достоевского — кабак, притон; это отражает амбивалентность и Сони, и петербургского дна, на котором можно вдруг увидеть путь к спасению. 

Фёдор Константинов. Иллюстрация к «Преступлению и наказанию». 1940-е годы

Мужской цилиндр. 1870-е годы. Раскольников носит «циммермановскую» (то есть купленную в магазине Циммермана) шляпу — до неприличия изношенный цилиндр

Какие психологические предпосылки были к преступлению Раскольникова?

Ставить диагнозы литературным персонажам — рискованное занятие, но многое о психологическом состоянии Раскольникова можно сказать определённо. Попытки проанализировать «Преступление и наказание» с точки зрения медицины делались: психиатр Андрей Петрушин вообще считает роман Достоевского точной историей болезни, которую можно сверять с академическим «Руководством по психиатрии» 17 Петрушин А. Анализ истории болезни пациента Р. Р. Раскольникова // Mundo eslavo. 2018. № 17. Pp. 165.. В работе Петрушина можно встретить термины «шизоидная акцентуация», «аутизация», «синдром Кандинского — Клерамбо», «ментизм»; всё это, по мнению врача, складывается в картину шизофрении или, мягче, шизотипического расстройства. Различные попытки определить расстройство героя есть и в самом романе. На суде над Раскольниковым защита прибегает к «новейшей модной теории временного умопомешательства»; до этого родные Раскольникова, друг Разумихин, даже следователь Порфирий Петрович постоянно подозревают у него «горячку», «белую горячку»; эти слова встречаются и в авторских репликах, и в замечаниях критиков романа. Но белая горячка — обиходное название алкогольного делирия, а алкоголизмом Раскольников отнюдь не страдает. Его болезненную раздражительность, сменяющуюся апатией, можно приписать неврастении, которая связана с переутомлением и полуголодным образом жизни (единственный врач в романе, Зосимов, так и говорит — с поправкой на просторечие Разумихина: «Нервный вздор какой-то, паёк был дурной, говорит, пива и хрену мало отпускали, оттого и болезнь»). Но обострённое чувство гордости сюда, пожалуй, уже не вписывается.

Раскольников бросается из крайности в крайность: сначала хочет спасти от приставаний девочку на бульваре, потом бросает: «Пусть его позабавится»; сначала отдаёт Мармеладовым все деньги, потом укоряет себя: «Тут у них Соня есть, а мне самому надо»; перед убийством продумывает такую деталь, как петля для топора под пальто, а затем совершает одну оплошность за другой. Японский исследователь Достоевского Кэнноскэ Накамура пишет, что Раскольников «пребывает в жестокой депрессии»  18  Накамура К. Словарь персонажей произведений Ф. М. Достоевского / Пер. с яп. А. Н. Мещерякова. СПб.: Гиперион, 2011. C. 167.. В поведении героя легко заметить параноидальные черты, его реакции резки и импульсивны, хотя и проникнуты ощущением моральной правоты: мать Раскольникова явно опасается своего сына, когда просит его не судить поспешно о Лужине и объясняет, почему не рассказала о том, что к Дуне приставал Свидригайлов. В «наполеоновской» теории, конечно, можно углядеть признаки мегаломании; Порфирий Петрович употребляет и термин XIX века «мономания».

Так, верно, те, которых ведут на казнь, прилепливаются мыслями ко всем предметам, которые им встречаются на дороге

Фёдор Достоевский

Достоевский не любил, когда его называли психологом, и «к современной ему психологии — и в научной и в художественной литературе и в судебной практике… относился отрицательно» 19 Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Сов. Россия, 1979. C. 71.. Страдания, «нерешённость» души в его прозе — не предмет медицинского анализа; Раскольников в той же мере исключителен, в какой и является человеком вообще. Разумеется, его психика до крайности расшатана, и в этом состоянии болезненная идея преступить закон, нарушить людские установления становится для него важнее, чем какие-либо материалистические мотивы. Его будто несёт к цели, к роковому поступку; жизнь даёт ему возможности подсознательно подыскать себе оправдание. В книге о Достоевском Виктор Шкловский относит к таким возможностям встречу с Мармеладовым: «Пьяненький оказался человеком, затоптанным жизнью; он связан с судьбой Раскольникова не только тем, что Родион видит его и его семью, но и тем, что негодование за участь семьи Мармеладова на время помогает Раскольникову снять с себя бремя раскаяния» 20 Шкловский В. Б. За и против. Заметки о Достоевском. М.: Сов. пис., 1957. C. 175..

В первоначальном замысле Достоевского основным мотивом преступления было желание обеспечить мать и сестру. Но затем, по мере усложнения образа Раскольникова, деньги уходят на второй план (хотя письмо от матери, ещё больше подогревшее взвинченное состояние героя, конечно, сыграло роль в его решении). Главным становится желание переступить через себя, через социальный запрет, полагаемый естественным; слово «преступление» здесь приобретает буквальный смысл, высвобождает свою внутреннюю форму. Нужно вспомнить, что по всему роману разбросана система «триггеров», случайностей, которые обусловливают действие, «двойников», которые словом или делом копируют Раскольникова. Например, вполне возможно, что он не решился бы на убийство, если бы не подслушал в трактире ещё одного студента — говорившего о той же самой старухе-процентщице:

— Позволь, я тебе серьёзный вопрос задать хочу, — загорячился студент. — Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живёт, и которая завтра же сама собой умрёт. Понимаешь? Понимаешь?

— Ну, понимаю, — отвечал офицер, внимательно уставясь в горячившегося товарища.

— Слушай дальше. С другой стороны, молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это всюду! Сто, тысячу добрых дел и начинаний, которые можно устроить и поправить на старухины деньги, обречённые в монастырь! Сотни, тысячи, может быть, существований, направленных на дорогу; десятки семейств, спасённых от нищеты, от разложения, от гибели, от разврата, от венерических больниц, — и всё это на её деньги. Убей её и возьми её деньги, с тем чтобы с их помощию посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное преступленьице тысячами добрых дел?

Раскольникова чрезвычайно волнует, что студент высказывает «такие же точно мысли», которые мучат его самого. «Этот ничтожный, трактирный разговор имел чрезвычайное на него влияние при дальнейшем развитии дела» — и, вполне возможно, дело как раз в том, что Раскольников не мог стерпеть конкуренции. Наполеоном, который ценой жизни ничтожной старухи сотворит величайшее добро, достигнет истинного величия и, главное, посмеет презреть людские установления, мог быть только он, а не какой-то другой студент. 

Илья Глазунов. Раскольников. Иллюстрация к «Преступлению и наказанию». 1960-е годы
Илья Глазунов. Дом Раскольникова. Иллюстрация к «Преступлению и наказанию». 1960-е годы

В чём состоит теория Раскольникова и при чём тут Наполеон?

О теории Раскольникова мы узнаём сначала со слов Порфирия Петровича, потом из объяснений главного героя. За несколько месяцев до убийства старухи и её сестры Раскольников написал статью о «психологическом состоянии преступника в продолжении всего хода преступления». Главной, однако, в статье была мысль, «пропущенная намёком»: люди делятся на «обыкновенных» и «необыкновенных», и необыкновенным, исключительным людям можно простить преступления, если цель оправдывает средства:

…Если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия вследствие каких-нибудь комбинаций никоим образом не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста и так далее человек, мешавших бы этому открытию или ставших бы на пути как препятствие, то Ньютон имел бы право, и даже был бы обязан... устранить этих десять или сто человек, чтобы сделать известными свои открытия всему человечеству.

В описании этой теории легко увидеть критику революционеров, которые оправдывают жертвы на пути к светлому будущему такой же «арифметикой» 21 Степанян К. А. Путеводитель по роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»: Учебное пособие. М.: Изд-во Московского университета, 2014. C. 7.. Но Раскольников идёт дальше: выясняется, что дело уже не в открытиях и не в пользе человечества, а единственно во власти, в праве попирать законы «обычных» людей. Воплощением человека, который посмел «наклониться и взять» власть, становится в глазах Раскольникова Наполеон Бонапарт.

В этом нет ничего удивительного: Наполеон был главным титаном XIX века, и не случайно в сумасшедших домах было много людей, воображавших себя Наполеонами. Французским императором восхищались романтики, в том числе и русские, невзирая на войну 1812 года. Наполеон и после смерти оставался в европейском сознании героем, поверженным титаном. В 1840–60-е выходит многотомный труд историка и политика Адольфа Тьера Адольф Тьер (1797–1877) — французский историк и политик. Он первым написал научную историю Французской революции, которая пользовалась большой популярностью — за полвека было продано около 150 тысяч экземпляров. Выпустил «Историю Консульства и Империи» — подробное освещение эпохи Наполеона I. Тьер был крупной политической фигурой: дважды возглавлял правительство при Июльской монархии и стал первым президентом Третьей республики. «История Консульства и Империи», посвящённый, по сути, не просто обелению, а возвеличению Наполеона — именно с этой трактовкой будет спорить Лев Толстой в «Войне и мире» (романе, который пишется в то же время и печатается в том же журнале, что «Преступление и наказание»). Достоевский подходит к критике Наполеона с другой стороны, чем Толстой. Исторический Наполеон остаётся только символом. Раскольников в конце концов сам упирается в вопрос романтики и романтизации, сравнивая своё преступление с наполеоновскими войнами: «А! не та форма, не так эстетически хорошая форма! Ну я решительно не понимаю: почему лупить в людей бомбами, правильною осадой, более почтенная форма?»

Достоевский умел сочетать в своих романах «вечные вопросы» со злободневностью. В 1860-е на слуху всего мира было имя другого Наполеона — императора французов Наполеона III, который явно видел себя духовным наследником своего дяди. Общим кумиром двух императоров был ещё один великий властитель — Юлий Цезарь, о котором Наполеон III написал книгу. В этой книге он высказал мысли, близкие к теории Раскольникова: 

Когда необыкновенные дела свидетельствуют о величии гениального человека, то приписывать ему страсти и побуждения посредственности — значит идти наперекор здравому смыслу. Не признавать превосходства этих избранных существ, которые от времени до времени появляются в истории подобно блестящим метеорам, разгоняющим мрак своего века и озаряющим будущее, — значит впадать в самое крайнее заблуждение.

Книга Наполеона III в России горячо обсуждалась — как и другая книга, из которой могла вырасти теория Раскольникова: «Единственный и его собственность» Макса Штирнера 22 См.: Белов С. В. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». М.: Просвещение, 1979.. Немецкий философ объявлял высшей ценностью человека его собственное «я» — в угоду которому можно и нужно попирать любые моральные нормы. Книга Штирнера была хорошо известна в России и входила в условную «библиотечку нигилиста»; несмотря на то что о знакомстве Достоевского с ней нет достоверных сведений, многие исследователи считают это влияние доказанным 23 Cм.: Кибальник С. А. Фёдор Достоевский и Макс Штирнер (К постановке проблемы) // Новый филологический вестник. 2018. № 2. С. 58–72..

Раскольников и сам признаётся, что свою статью написал «по поводу одной книги» — но к формулированию теории его явно привели не одни только книжные размышления. В реальности его мучит раздвоение: с одной стороны, он ищет человеческого участия и хочет делать другим добро, с другой — одержим идеей собственной исключительности. И эта вера в исключительность приводит в конце концов не к великим делам, а к тому, что нищий молодой человек совершает отвратительное и вместе с тем жалкое преступление — уже сознавая, что делает это напрасно и Наполеон тут ни при чём: «Уж если я столько дней промучился: пошёл ли бы Наполеон или нет? — так ведь уж ясно чувствовал, что я не Наполеон».

Ну а то, что Раскольников предварил реальное преступление описанием теории, тоже характерно. То же самое делают современные массовые убийцы: перед тем как расстрелять прихожан церкви или мечети, они выкладывают в интернете многостраничные пылкие манифесты. 

Жак Луи Давид. Наполеон на перевале Сен-Бернар. 1801. Мальмезон, Париж

Зачем в романе нужны Свидригайлов и Лужин? Правда ли, что они «двойники» Раскольникова?

Свидригайлов и Лужин — важнейшие герои «Преступления и наказания», помимо Раскольникова, Сони, Разумихина и Порфирия Петровича. В литературоведении не раз высказывалась идея, что эти герои — своего рода двойники Раскольникова. Мотив двойничества занимал Достоевского (достаточно вспомнить повесть «Двойник»); подобие персонажей в «Преступлении и наказании» позволяет ему развивать свой «роман об идее», высвечивая эту идею в разных обличьях. 

И Раскольников, и Свидригайлов, и Лужин — «теоретики». Воззрения Лужина напоминают «разумный эгоизм» Чернышевского, но Лужин излагает их до смешного приземлённо — так же, как пытается подделаться к своему соседу Лебезятникову, гротескному «новому человеку»: «Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо всё на свете на личном интересе основано. Возлюбишь одного себя, то и дела свои обделаешь как следует, и кафтан твой останется цел. Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов, тем более для него твердых оснований и тем более устраивается в нём и общее дело». Свидригайлов, в свою очередь, считает, что «единичное злодейство позволительно, если главная цель хороша»: такими словами он объясняет Дуне преступление её брата, но в применении к нему самому эта «теория» — просто оправдание постоянного разврата.

Объявляю тебе, что все вы, до единого, — болтунишки и фанфаронишки! Заведётся у вас страданьице — вы с ним как курица с яйцом носитесь!

Фёдор Достоевский

Итак, между этими двумя героями и Раскольниковым устанавливаются зыбкие отношения, основанные на сходствах и различиях. Эти сходства и различия очевидны Раскольникову и мучат его. Услышав разглагольствования Лужина об экономической выгоде, а затем его мысли об убийстве старухи, кричит: «По вашей же вышло теории! <…> А доведите до последствий, что вы давеча проповедовали, и выйдет, что людей можно резать…» — хотя его самого к убийству тоже подтолкнула «теория», пусть менее рассудочная. Погрязший в разврате Свидригайлов, подобно Раскольникову, совершает этически противоположные поступки. Он то совратитель юных девочек и, возможно, убийца жены («Человек, продавший себя старухе и потом уходивший эту старуху», — писал критик Ашхарумов), то благодетель сирот, романный deus ex machina «Бог из машины». Латинское выражение, означающее неожиданное разрешение ситуации из-за внешнего вмешательства. Изначально приём в античной драматургии: на сцену при помощи механического устройства спускался один из богов Олимпа и легко решал все проблемы героев.; его любовь к Дуне отличается от обычного для него сластолюбия. Как порой и у Раскольникова, «его речи — поток сознания… беспорядочный и хаотичный монолог» 24 Накамура К. Словарь персонажей произведений Ф. М. Достоевского / Пер. с яп. А. Н. Мещерякова. СПб.: Гиперион, 2011. C. 189.; его биография — карикатура на раскольниковскую идею необыкновенного человека, готового поступиться жизнью людей «обыкновенных».

Траектория Лужина приводит его к совершению отвратительной подлости (из-за которой, косвенно, гибнет Катерина Ивановна), и этот финал закономерен — Лужин, в бахтинской терминологии, самый «монологический» герой романа: «Он, собственно, не личность, а классицистский персонаж, который исчерпывается одной чертой» 25 Вайль П., Генис А. Родная речь: Уроки изящной словесности. М.: КоЛибри, 2008. C. 222.. Траектория Свидригайлова приводит к чему-то вроде искупления: он спасает детей Катерины Ивановны — а потом, после попытки принудить к сожительству Дуню, убивает себя («уезжает в Америку» — эту часть света Достоевский всегда наделял каким-то загробным или эсхатологическим ореолом). Раскольников, таким образом, получает возможность видеть крайности, экстремальное развитие некоторых черт, свойственных ему самому. Он видит, как эти черты по-разному опошляются. В конце концов, преступник видит преступления своих двойников. Пётр Вайль и Александр Генис приходят к выводу, противоречащему построениям Бахтина: «В принципе Раскольников — единственный герой книги. Все остальные — «овеществлённые» проекции его души» 26 Вайль П., Генис А. Родная речь: Уроки изящной словесности. М.: КоЛибри, 2008. C. 227.

В самом деле, другие, второстепенные «двойники» Раскольникова, населяющие «Преступление и наказание», дублируют его поступки и отвращают его от возмездия или рокового решения. Маляр, подобравший коробку с серьгами там, где её обронил Раскольников, становится подозреваемым в убийстве. Другой подозреваемый — не вовремя пришедший к старухе Пестряков, как и Раскольников, студент-юрист. Случайно увиденная девушка-утопленница бросается с моста, когда Раскольников размышляет о самоубийстве. Даже Мармеладов, по замечанию Виктора Шкловского, наталкивает Раскольникова на мысли о собственных семье и участи: «история Мармеладова, принявшего жертву Сони, становится параллелью истории Раскольникова, потому что Раскольникову предлагается воспользоваться жертвой Дуни» 27 Шкловский В. Б. За и против. Заметки о Достоевском. М.: Сов. пис., 1957. C. 170.. Наконец, рабочий Миколка, взявший на себя вину Раскольникова, чтобы «пострадать», оказывается — и здесь двойничество выглядит прямо-таки нарочито — «из раскольников», то есть старообрядцем. В конце концов, как и Миколка, Раскольников «страданье надумается принять» — то самое страданье, которое Порфирий называет великой вещью и о котором в первой редакции романа Лизавета говорила: «Не пострадаешь, так и не порадуешься».

Дементий Шмаринов. Свидригайлов. Иллюстрация к роману. 1935–1936 годы

Дементий Шмаринов. Лужин. Иллюстрация к роману. 1935–1936 годы

Почему герои Достоевского постоянно что-то делают нарочно или назло?

Одна из самых известных статей о Достоевском — «Жестокий талант» Николая Михайловского, вышедшая вскоре после смерти писателя. «Преступление и наказание» затронуто в ней по касательной, но Михайловский считает общим принципом всей прозы Достоевского наслаждение страданием и унижением — патологическое, садомазохистское. Чемпион здесь — «Записки из подполья», но и в «Преступлении и наказании» хватает таких сцен, от признаний пьяного Мармеладова, которого таскает за волосы жена: «И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в нас-лаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь», — до самоуничижения Разумихина, влюблённого в Дуню: «Ну и нарочно буду такой грязный, сальный, трактирный, и наплевать! Ещё больше буду!..» Свидригайлов, представив cебе ужасающий образ загробной вечности — «будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность», — тут же добавляет, что «непременно нарочно» так бы всё и устроил. Обратим внимание на это неумелое притязание на роль Бога, желание утвердить пусть самую нелепую и болезненную, но собственную волю. 

Всё это, однако, меркнет перед признаниями Раскольникова — который нарочно убивает старуху: «Я захотел осмелиться и убил». Больше того, акт убийства для него — попытка вырваться из круга «поступков, сделанных нарочно»: «Я захотел… убить без казуистики, убить для себя, для себя одного!» То есть окончательно определить для себя: «Тварь ли я дрожащая или право имею».

Поступки «назло» можно в одних случаях объяснить инфантилизмом, в других — выгодой, в третьих — «той особенною гордостью бедных», что заставляет Катерину Ивановну сначала устроить на последние деньги поминки по мужу, а потом затеять на этих поминках скандал. Проблема в том, что у Достоевского за одной причиной всегда следует другая, не менее правдоподобная: Раскольников, как и многие его герои, хочет рационально объяснить смутные, иррациональные устремления и только больше запутывается. Это тонко подмечает добрый садист Порфирий Петрович, «гипотетически» рисуя перед испуганным Раскольниковым его собственное поведение:

Да чего: сам вперёд начнёт забегать, соваться начнёт, куда и не спрашивают, заговаривать начнёт беспрерывно о том, о чём бы надо, напротив, молчать, различные аллегории начнёт подпускать, хе-хе! Сам придёт и спрашивать начнёт: зачем-де меня долго не берут? хе-хе-хе! И это ведь с самым остроумнейшим человеком может случиться, с психологом и литератором-с! Зеркало натура, зеркало-с, самое прозрачное-с! Смотри в него и любуйся, вот что-с! Да что это вы так побледнели, Родион Романович, не душно ли вам, не растворить ли окошечко?

Серебряная папиросница. Вторая половина XIX века. Фальшивый заклад, с которым Раскольников приходит убивать старуху-процентщицу, он выдаёт за такую «папиросочницу»
Георгий Тараторкин в роли Раскольникова в фильме «Преступление и наказание». Режиссёр Лев Кулиджанов. СССР, 1969 год
Павел Орленев в роли Раскольникова в фильме «Преступление и наказание». Режиссёр Иван Вронский. Россия, 1913 год

Что означает сон об убийстве лошади?

Сон Раскольникова, в котором пьяный мужик Миколка с остервенелой жестокостью забивает насмерть свою лошадь, — один из важнейших эпизодов в романе, и все его детали многократно интерпретировались. 

Раскольникову снится, что он ребёнок; это соответствует мотиву инфантильности в его характере. Исследователь Достоевского Юрий Карякин пишет, что мальчик из сна пытается «спасти себя, взрослого, наяву» 28 Карякин Ю. Ф. Самообман Раскольникова. М.: Худ. лит., 1976. C. 94., и действительно, проснувшись, Раскольников по-новому представляет себе преступление, которое собирается совершить: «Боже! — воскликнул он, — да неужели ж, неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей череп... буду скользить в липкой, тёплой крови, взламывать замок, красть и дрожать; прятаться, весь залитый кровью…» Под впечатлением от сна Раскольников на короткое время отказывается от своего замысла, пробует молиться — но затем теория побеждает, и преступление совершается. Сон остаётся предупреждением, которому Раскольников не внял. В своей книге «Самообман Раскольникова» Карякин вспоминает, как задал вопрос о значении сна своим ученикам. Один из них ответил: «Этот сон — крик человеческой природы против убийства»; Карякин поразился, что этот ответ совпал со словами самого Достоевского — в черновых заметках к сцене сна: «Али есть закон природы, которого не знаем мы и который кричит в нас» 29 Карякин Ю. Ф. Самообман Раскольникова. М.: Худ. лит., 1976. C. 155–156..

Важная деталь — присутствие в сновидении отца Раскольникова, который не может и не хочет ничем помочь: «Пойдём, пойдём! — говорит отец, — пьяные, шалят, дураки: пойдём, не смотри!» Заочная конкуренция Раскольникова с отцом — предмет интереса психоаналитиков 30 Исаков А. Н. Достоевский и Лакан. Анализ текста «Преступления и наказания» // EINAI: Философия. Религия. Культура. 2015. Т. 4. № 1/2. С. 26–29.; вспомним, что отец Раскольникова был литератором-дилетантом, которому отказывали в публикации, — тогда как статью Раскольникова приняли и напечатали. Возможно, робкий характер отца — одна из причин, по которым Раскольников хотел стать «необыкновенным человеком», взять власть и с её помощью творить справедливость. 

Убийцу лошади зовут Миколка — так же, как маляра, который берёт на себя преступление Раскольникова. Исследователи отмечают эту «рифму» как проявление диалектики русского народа, но по-разному расставляют акценты. Сергей Белов и Борис Тихомиров пишут о «двух ликах» народной души, воплощённых двумя Миколками 31 Белов С. В. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». М.: Просвещение, 1979. Тихомиров Б. Н. «Лазарь! гряди вон». Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. СПб.: Серебряный век, 2005. С. 111., Карен Степанян полагает, что злой Миколка — только порождение сна заплутавшего нигилиста, а в реальности торжествует другой Миколка, «добрый деревенский паренёк… берущий на себя вину за убийство, совершённое Раскольниковым» 32 Степанян К. А. Путеводитель по роману Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»: Учебное пособие. М.: Изд-во Московского университета, 2014. C. 81..

История, напоминающая сон Раскольникова, произошла в детстве Достоевского во время его первой поездки в Петербург: он увидел фельдъегеря, который, сев на тройку курьерских лошадей, начал бить ямщика, а ямщик, в свою очередь, начал неистово хлестать лошадей. Это была наглядная иллюстрация к социальной цепи жестокости: «Я никогда не мог забыть фельдъегеря и многое позорное и жестокое в русском народе как-то поневоле и долго потом наклонён был объяснять уж, конечно, слишком односторонне», — вспоминал Достоевский в «Дневнике писателя».

У сна Раскольникова есть и два литературных источника. Во-первых, это стихотворение Некрасова «До сумерек»:

Под жестокой рукой человека
Чуть жива, безобразно тоща,
Надрывается лошадь-калека,
Непосильную ношу влача.
Вот она зашаталась и стала.
Ну! — погонщик полено схватил
(Показалось кнута ему мало) —
И уж бил её, бил её, бил!
Ноги как-то расставив широко.
Вся дымясь, оседая назад.
Лошадь только вздыхала глубоко
И глядела... (так люди глядят,
Покоряясь неправым нападкам).
Он опять: по спине, по бокам,
И, вперёд забежав, по лопаткам
И по плачущим кротким глазам!

Достоевскому особенно запомнилось это стихотворение: он цитирует его и в «Братьях Карамазовых». Второй источник — поэма Виктора Гюго «Melancholia», где также описывается истязание коня пьяным возницей. Вот этот отрывок (в переводе Елизаветы Полонской) — кое-где Достоевский совпадает с Гюго дословно:

Конь захрипел. <...> Палач удвоил пытку.
Конь делает ещё последнюю попытку.
Рывок! Он падает, и вот под колесом
Уже лежит плашмя со сломанным хребтом.
Мутнеющий зрачок сквозь смертную дремоту
Взирает издали без смысла на кого-то,
И гаснет медленно его последний взгляд…

Михаил Клодт. Раскольников и Мармеладов. 1874 год

Какими маршрутами Раскольников ходит по Петербургу?

О «Преступлении и наказании» часто говорят как о топографически точном изображении Петербурга 1860-х. Эта точность подчёркнута в самом романе: Раскольников точно знает, что от его дома до дома процентщицы — семьсот тридцать шагов. Хотя Достоевский в большинстве случаев скрывает топонимы купюрами («С-й переулок, «К-н мост»), опознать эти места не составляет труда. Существуют книги и исследования о Петербурге Достоевского 33 Анциферов Н. П. Петербург Достоевского. Пб.: Брокгауз — Ефрон, 1923. Гроссман Л. П. Город и люди «Преступления и наказания» // Достоевский Ф. М. Преступление и наказание. М.: Гослитиздат, 1935. С. 5–52. Лурье Л. Я. Петербург Достоевского. Исторический путеводитель. СПб.: БХВ-Петербург, 2012., а в наши дни по маршрутам «Преступления и наказания» водят экскурсии: точность Достоевского делает такую прогулку будоражащей.

Основные события в романе происходят в районе Сенной площади и Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова). Недалеко отсюда, в доме номер 7 по Казначейской улице, жил сам Достоевский. Его будущая жена Анна Григорьевна, придя сюда впервые, отметила, что этот дом похож на дом Раскольникова, как он изображён в романе. Но дом Раскольникова, по мнению большинства исследователей, находился по соседству — на углу Столярного переулка и Средней Мещанской улицы (ныне Гражданская); стоит заметить, что Достоевский в Петербурге селился только в угловых домах — и в угловых домах происходят многие события его произведений.

Дом старухи-процентщицы — это дом Ивана Вальха (первого владельца); его теперешний адрес — набережная канала Грибоедова, 104/25, он описан Достоевским совершенно точно. Соня Мармеладова снимает комнату в старом, постройки XVIII века, доме бывшей Казённой палаты на противоположной стороне набережной; совсем рядом, на Большой Подъяческой, расположена полицейская контора, куда постоянно влечёт Раскольникова. Важная точка притяжения для многих героев романа — Сенная площадь, на которой располагался рынок, собирались нищие, проститутки, пьяные (вокруг было множество кабаков — тоже описанных в «Преступлении и наказании»), творились всяческие непотребства. Проходя через Сенную в последний раз, Раскольников по наущению Сони целует грязную землю; важный контекст здесь в том, что на Сенной до середины XIX века совершались телесные наказания (вспомним у Некрасова: «Вчерашний день, часу в шестом, / Зашёл я на Сенную, / Там били женщину кнутом, / Крестьянку молодую»).

И что ты, говорю, передо мной лимонничаешь, чего ты передо мной, говорю, апельсинничаешь?

Фёдор Достоевский

За пределами района Сенной остаётся в романе несколько точек: это, во-первых, место, где Раскольников прячет награбленное у старухи — двор дома на Вознесенском проспекте, во-вторых, дешёвая и небезопасная гостиница, в которой Лужин поселяет свою невесту Дуню и её мать; в-третьих, пустынный Конногвардейский бульвар, где Раскольников не даёт петербургскому франту «позабавиться» с пьяной девочкой; в-четвёртых, Петровский остров, где Раскольников засыпает в кустах и видит сон о лошади. Кроме того, важная часть действия происходит на Петербургской (ныне Петроградской) стороне: здесь проводит свою последнюю ночь и кончает с собой Свидригайлов (перед этим ещё заезжая к своей юной невесте на Васильевский остров). Карту Петербурга «Преступления и наказания» вы можете увидеть ниже. 

И всё же безукоризненную точность топографии в романе можно подвергнуть сомнению. Из текста следует, что Раскольников, ещё будучи студентом, ходил в университет через Николаевский мост. «Этот маршрут невероятен для каждого человека, который знает Петербург», — пишет Виктор Шкловский 34 Шкловский В. Б. За и против. Заметки о Достоевском. М.: Сов. пис., 1957. C. 214.. Он предполагает, что Достоевский изменил действительный маршрут — через Сенатскую площадь, место восстания декабристов и Медного всадника, — чтобы «лишить пейзаж политического значения». Но можно и предположить, что эта неточность — одна из примет призрачности, ирреальности Петербурга, как его видит находящийся в полубреду Раскольников. Эта ирреальность парадоксальна, если учесть, с каким натурализмом Достоевский описывает петербургские жару, пыль, «вонь из лавочек и распивочных» — но она встраивается в литературную традицию изображения Петербурга, в амбивалентный «петербургский текст». Такие же мелкие неточности в маршрутах впоследствии будут появляться в «Петербурге» Андрея Белого. 

Петербург в романе
«Преступление и наказание»

Как устроена внутренняя речь Раскольникова?

Убийство старухи-процентщицы Раскольников совершает не ради наживы, а чтобы ответить себе на вопрос: «Тварь ли я дрожащая или право имею?» Искомый ответ на этот вопрос становится, в свою очередь, только тезисом Раскольникова в споре с миром — споре, в котором Раскольников потерпит поражение.

Чтобы это было яснее, Достоевский прибегает к «объективному» письму. Если в черновой версии романа повествование ведётся от первого лица, то есть от лица Раскольникова, то расширенный замысел окончательной версии потребовал перехода к третьему лицу и «всеведущему автору», способному заглянуть в мысли своих героев. В заметках Достоевского к роману так буквально и говорится: «Предположить нужно автора существом всеведущим и не погрешающим, выставляющим всем на вид одного из членов нов