Андрей Платонов

Котлован

1930

Даже люди, не читавшие Платонова, знают про особый платоновский язык: автор будто очнулся после катастрофы и заново собирает рассыпавшуюся речь. Герои «Котлована» — рабочие и крестьяне 1920-х годов — строят светлое будущее, но повесть об этом пронизана чувством абсурда и обречённости — то ли строительства, которым они заняты, то ли советского проекта, то ли жизни вообще.

комментарии: Юрий Сапрыкин

О чём эта книга?

Тоскующий рабочий Вощев присоединяется к артели, которая роет котлован для великого здания будущего: сюда должен переселиться местный пролетариат, а в перспективе и трудящиеся всего мира. Проект здания постоянно меняется; не закончив строительства, рабочие отправляются в деревню организовывать колхоз; котлован становится шире и глубже; светлое будущее оборачивается потоком страданий и смертей.

Андрей Платонов. 1940-е годы

Когда она была написана?

В начале 1930-х, точнее датировать невозможно. В одной из машинописных копий «Котлована» стоят даты «декабрь 1929 — апрель 1930», вероятно, Платонов обозначил так время действия повести — самый жестокий этап коллективизации. Это тяжёлое для Платонова время: нет постоянного жилья, тяжело болеет сын, в печати разносят рассказ «Усомнившийся Макар», в Воронежской области, где Платонов работал инженером, начинается «дело мелиораторов» — коллег писателя обвиняют во вредительстве.

Снежный ветер утих: неясная луна выявилась на дальнем небе, опорожнённом от вихрей и туч

Андрей Платонов

Как она написана?

Не имеющим аналогов в русской литературе языком — избыточным, намеренно «неправильным», смешивающим разные регистры речи. Эти черты вообще свойственны языку Платонова, но в «Котловане» его странность достигает, может быть, высшей степени. Именно язык задает контуры мира «Котлована» — где все устремлено к высшей цели и вместе с тем пронизано ощущением обреченности. 

Как она была опубликована?

Судя по пометкам на машинописной копии, Платонов собирался отдать рукопись в харьковское издательство «Пролетарий», но это вряд ли произошло. В 60-е годы текст распространяют в самиздате, в 1969-м публикуют в ФРГ в журнале «Грани». В 1973 году американское издательство «Ардис» впервые выпускает «Котлован» отдельной книгой. В России повесть публикуется в 1987 году, в июньском номере журнала «Новый мир».

Первое (двуязычное) издание «Котлована». Издательство «Ардис». США, 1973 год

Что на неё повлияло?

Русская революция и связанное с ней напряжённое ожидание радикального переустройства мира. Опыт первых лет социалистического строительства, когда мечты о преобразовании вселенной растворились в бюрократической рутине. Русская эсхатология — от Аввакума до «Философии общего дела» Николая Фёдорова Сборник сочинений отца-основателя русского космизма. По Фёдорову (1828–1903), главная задача человечества — подчинить себе природу ради победы над смертью, ради воскрешения всех усопших, причём не в метафорическом смысле, а в самом прямом. Чтобы добиться этого, людям необходимо преодолеть рознь и объединить веру с наукой. .

Андрей Платонов (в центре) на открытии первой электростанции в селе Рогачёвка, построенной под его руководством. 1925 год. Слева от писателя — жена Мария Платонова, справа — брат Пётр Климентов

Как её приняли?

Первый авторитетный отклик — написанное в 1973 году послесловие Иосифа Бродского к американскому изданию «Котлована». Он ставит книгу в ряд величайших модернистских произведений: по Бродскому, у Кафки и Беккета носителем абсурда является альтер эго автора, у Платонова же абсурд захватывает целую страну. В конце 80-х, в момент публикации в СССР, «Котлован» оказывается в ряду литературных разоблачений сталинизма, но уже первым читателям очевидно, что значение книги этим не ограничивается.

Мне без истины стыдно жить

Андрей Платонов

Что было дальше?

«Котлован» постоянно переиздаётся в популярных сериях классики. В 2000 году выходит академическое издание с подробными комментариями и сверкой разных вариантов рукописи. В 2009-м публикуется новый английский перевод, сделанный Робертом и Элизабет Чендлер. «Котлован» включён в обязательную школьную программу по литературе и остаётся в ней одним из самых сложных для понимания текстов.

Борис Игнатович. Обед в коммуне. 1928 год

Estate of Boris Ignatovich, Moscow/borisignatovich.com

Почему «Котлован» написан таким странным языком?

Это первое впечатление от любых текстов Платонова: знакомые слова стоят как бы в неправильном порядке; чтобы понять, о чём идёт речь, нужно прикладывать усилие. Язык Платонова можно сравнить с наивной живописью: автор будто видит мир впервые и с трудом подбирает слова, чтобы его описать. Чем-то это похоже на выдвинутый Виктором Шкловским метод остранения — с той поправкой, что автор не просто описывает ситуацию как по-новому увиденную, но ещё и заново конструирует язык для такого описания. В эту первородную речь Платонов вплетает языковые клише официальной пропаганды — декретов, лозунгов, выступлений по радио — и просторечные, сниженные обороты. Синкретический стиль Платонова отсылает к глубокой архаике и вместе с тем не отделим от своего времени. Слова в платоновской прозе подогнаны как в хорошем стихотворении — их соприкосновение создаёт новый смысл, новый взгляд на вещи.

Первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок

Иосиф Бродский

Есть ли у этого языка свои правила? Слова расставлены не так, как обычно, но почему так, а не иначе?

В языке «Котлована» есть свои особенности и повторяющиеся приёмы. Этот язык избыточен: герои работают не просто «с усердием», но «с усердием жизни». К словам, описывающим обычные действия и состояния, добавляются характеристики, придающие им особую протяжённость или значительность. Вещи и процессы не просто называются, а распространённо определяются, как в словаре: не просто «съесть», но «спрятать плоть… убоины в своё тело». Эти дополнения — необязательные, но расширяющие пространство смысла — создают впечатление, что нам рассказывают о чём-то важном, фундаментальном. Ещё один приём — дополнения после непереходных глаголов, задающих направление или локализацию: «думать в голову», «жить в эту разгороженную даль»; состояниям человека и природы как бы придаётся вектор и цель. Практически в каждой фразе возникают фигуры поэтической речи: сравнения, олицетворения, метафоры. Филолог Юрий Левин показал, насколько близок этот язык к поэзии, разбив фразу из «Котлована» на отдельные строки:

Снежный ветер утих: неясная луна
выявилась на дальнем небе,
опорожнённом от вихрей и туч,
на небе,
которое было так пустынно,
что допускало вечную свободу,
и так жутко,
что для свободы нужна была дружба.

Эта грамматика задаёт контуры платоновского мира: что бы в нём ни происходило, это кажется невероятно важным, значительным, создаётся ощущение, что речь идёт о событиях, направленных к неведомой нам, но всё оправдывающей цели.

Демонстрация колхозников против кулаков. 1931 год

Все герои «Котлована» похожи друг на друга и говорят одинаково. А кто из них ближе автору?

В повести все действительно разговаривают похоже, причём реплики персонажей не отличаются от авторской речи. Герои «Котлована» делают общее дело и погружены в общую стихию речи, но их характеры и функции различаются: суровый рабочий Чиклин, меланхоличный архитектор Прушевский, надрывно-едкий инвалид Жачев (по словам Платонова, его ноги остались в капитализме, а тело перешло в социализм) — каждый несчастлив по-своему. Сходство их речи напоминает о строителях Вавилонской башни, и точно так же крушение революционной утопии повлечёт за собой распад «авторитарного дискурса» и возникновение разнородных социальных диалектов.

Маложелательные явления перегибщины, забеговшества, переусердщины и всякого сползания по правому и левому откосу с отточенной остроты чёткой линии

Андрей Платонов

Особое место среди героев — у печального рабочего Вощева, живущего так, «будто вдалеке есть что-то особенное или роскошный несбыточный предмет»: в черновиках повести он носит фамилию Климентов — настоящую фамилию писателя Андрея Платонова. Это один из типичных для Платонова сомневающихся, выпадающих из общего народного тела героев, близкий Саше Дванову из «Чевенгура» или Фоме Пухову из повести «Сокровенный человек». Вощев видит глубже окружающих: его не захватывает всеобщий энтузиазм, он говорит рабочим, что «мне без истины стыдно жить», и ждёт, когда на небе «будет вынесена резолюция о прекращении вечности времени, об искуплении томительности жизни». «Вощеву остаётся «неясно на свете», он «живёт заочно», как бы со стороны наблюдая свою жизнь, и гуляет «мимо» людей, не становясь одним из них»  1 Эпштейн М. Андрей Платонов между небытием и воскресением // Ирония идеала. М.: Новое литературное обозрение, 2015. С. 214. . В нём сильнее всего воплощена платоновская экзистенциальная тоска, сама фамилия Вощев напоминает о слове «вотще». Он чувствует во всём «веществе существования» особую хрупкость и переживает жизнь как истощающее силы терпеливое томление. Вощев хранит в своём дорожном мешке «нищие, отвергнутые предметы» вроде опавших листьев — собирая «для памяти и отмщения всякую безвестность». Философ Леонид Карасёв находит в этой черте Вощева одно из проявлений «детского мира» Платонова: его герои часто плачут, забываются счастливым сном, задают наивные вопросы об очевидных вещах, собирают, как в случае Вощева, бесполезные лоскутки и палочки, словом, ведут себя как свойственно детям: «Платоновские странные люди сумели, хотя бы отчасти, вернуться в этот [детский] мир, где, засмотревшись на «отвергнутые предметы», они придали им свой взрослый смысл, но вместе с тем потеряли возможность сделаться настоящими взрослыми»  2 Карасёв Л. Знаки «покинутого детства» // Андрей Платонов. Мир творчества. М.: Современный писатель, 1994. С. 112. .

Александр Котягин. Пластина «Дворец Советов». 1938 год. Здание высотой 415 метров по проекту Бориса Иофана так и не было построено. В 1931 году на месте будущего строительства был взорван храм Христа Спасителя и вырыт огромный котлован, в котором через тридцать лет обустроили открытый бассейн «Москва». Платоновский сюжет воплотился в жизнь почти буквально

Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства

Почему Платонов вообще написал «Котлован»? Он был противником индустриализации и коллективизации?

У Платонова был особый взгляд на теорию и практику коммунистического строительства. Судя по его публицистическим текстам 20-х годов, ему были близки идеи одного из ранних теоретиков большевизма Александра Богданова Александр Александрович Богданов (настоящая фамилия — Малиновский; 1873–1928) — революционер, утопист, врач-гематолог. Основатель тектологии, «всеобщей организационной науки», изучающей любой предмет с точки зрения его организации. Автор нескольких научно-фантастических романов и апологет собственной теории укрепления организма через переливание крови — при коммунизме, по Богданову, общей у людей может быть даже кровь. Погиб после одиннадцатого обменного переливания. , разрабатывавшего «науку о всеобщей организации». Подобно Богданову, Платонов видел в социалистическом строительстве путь к преображению всего мироздания: коллективный труд и всеобщая механизация должны вдохнуть в косную материю разум и смысл. Однако Платонов был полностью встроен в советскую систему — в начале 20-х как инженер, затем как журналист и писатель — и никогда не выражал публичного несогласия с линией партии. В начале 1930-х, практически одновременно с работой над «Котлованом», Платонов едет в журналистские командировки на Ленинградский металлический завод и в колхозы, только что созданные на Средней Волге, и в его газетных статьях нет даже намёка на критику или недовольство происходящим. При этом написанный примерно в это же время «Котлован» оказывается одной из самых страшных книг о стройках социализма, преобразованиях в деревне и советской жизни вообще. Как писал Бродский в послесловии к американскому изданию 1973 года, «если бы… была возможна прямая трансформация психической энергии в физическую, то первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок и объявить новое время».

Плохих людей всех убивать, а то хороших очень мало

Андрей Платонов

Для объяснения этого разрыва биографу Платонова Алексею Варламову приходится выдвинуть гипотезу, что «Котлован» написан платоновским «мистером Хайдом» — второй личностью писателя. Платонова очевидно занимала тема двойничества, в одном из писем жене есть описание ночного кошмара: проснувшись среди ночи, Платонов видит, как другой Платонов сидит за столом и что-то пишет. Не прибегая к мистическим объяснениям, можно предположить, что Платонов собирался написать честную хронику социалистического строительства, возможно в критическом духе, но эсхатологический взгляд на мир и художественная честность увели его далеко от первоначального замысла.

Борис Игнатович. Чаепитие в Раменском. 1928 год

Estate of Boris Ignatovich, Moscow/borisignatovich.com

«Котлован» основан на реальных событиях? Или всё это выдумка?

Условно деревенская часть «Котлована», которая выглядит мрачной фантасмагорией, на самом деле воспроизводит события коллективизации с пугающей точностью. Крестьяне, у которых забирали скотину в колхоз, на самом деле забивали коров и пытались наесться мясом впрок. Зажиточных крестьян с семьями действительно отправляли на плотах в никуда — эта сцена присутствует у Солженицына в «Архипелаге» и в воспоминаниях Виктора Астафьева (при всей реалистичности здесь есть и глубокий символизм; как указывает Михаил Золотоносов, высылка кулаков на плотах напоминает языческий погребальный обряд, в котором мёртвые отправляются в последний путь на погребальной ладье, — это похороны крестьянского-христианского мира) 3 Золотоносов М. Ложное солнце // Андрей Платонов. Мир творчества. М.: Современный писатель, 1994. С. 278. . Образ постоянно растущего котлована, на месте которого должен быть (но никогда не будет) воздвигнут дворец светлого будущего, воплотился почти буквально — котлован, вырытый для так и не построенного Дворца Советов, превратился в бассейн «Москва». Возможно, единственный стопроцентный вымысел здесь — это медведь-молотобоец, хотя и он кажется знакомым (хотя бы как деталь народной деревянной игрушки). Золотоносов напоминает о древнем обычае водить медведя по деревням, чтоб тот вынюхивал нечистую силу, — точно так же медведь в «Котловане» нутром чует классово чуждый элемент  4 Золотоносов М. Ложное солнце // Андрей Платонов. Мир творчества. М.: Современный писатель, 1994. С. 281. . Вместе с тем «Котлован» нельзя понимать как буквальную историческую хронику: действие деревенских сцен происходит в каком-то промежуточном мире, герои находятся в пространстве между жизнью и смертью, здесь одинаково страшны и отъезд кулаков на плотах, и праздничная пляска остающихся крестьян, а сам автор одновременно ужасается происходящему и находит в нём глубоко скрытую надежду, которая особенно видна в сцене братания будущих колхозников: «Многие, прикоснувшись взаимными губами, стояли в таком чувстве некоторое время, чтобы навсегда запомнить новую родню, потому что до этой поры они жили без памяти друг о друге и без жалости».

Богородская игрушка «Кузнецы». К этой традиционной игрушке отсылает платоновский образ медведя-молотобойца
Строители Магнитогорского комбината роют котлован для доменной печи. 1930 год

РИА «Новости»

Откуда Платонов знал об ужасах коллективизации? Об этом писали в газетах?

О том, как идёт коллективизация, Платонов мог узнать во время командировки на Среднюю Волгу в середине 1930-го. В газетах о трагедиях деревни не рассказывали, вообще до конца 80-х правду о коллективизации можно было писать только «в стол». Существует версия, что даты «декабрь 1929 — апрель 1930», проставленные в рукописи, это не время создания, а время действия повести. Это самый жестокий период коллективизации — он начинается с публикации в «Правде» статьи Сталина «Год великого перелома», которая задаёт курс на «ликвидацию кулачества как класса» (выражение, иронически обыгранное в «Котловане»: «Сегодня утром Козлов ликвидировал как чувство свою любовь к одной средней даме»). По местам спущена директива закончить коллективизацию в кратчайшие сроки, у частных хозяйств отбирают в общее пользование землю, скот и зерно, деревенских жителей сгоняют в коммуны с полным обобществлением всего имущества, зажиточных крестьян арестовывают и высылают, в ответ крестьяне режут скот и поднимают мятежи. Конец этому этапу коллективизации положила новая статья Сталина «Головокружение от успехов», где тот объяснил беспримерную жестокость колхозного строительства «перегибами на местах», — в повести это отзывается новой директивой из центра, в которой «отмечались маложелательные явления перегибщины, забеговшества, переусердщины и всякого сползания по правому и левому откосу с отточенной остроты чёткой линии».

Есть ли прототип у «дома будущего», который строят в «Котловане»?

Образ дома будущего восходит к ранним утопистам, а в русской литературе — к Чернышевскому и Достоевскому: хрустальный дворец из романа «Что делать?» в «Легенде о Великом инквизиторе» превращается в Вавилонскую башню, утрачивая всякую утопическую привлекательность. Утопия возрождается в XX веке: в конце 20-х — начале 30-х один за другим появляются проекты «домов-коммун», «жилмассивов», «домов нового быта», которые должны изменить не планировку жилых помещений, но сам быт, организацию жизни. Подобные идеи разрабатывают архитекторы Моисей Гинзбург, Николай Ладовский и братья Веснины, известен даже проект «летающих городов» Георгия Крутикова. Немецкий архитектор Эрнст Май, приехавший в Москву в 1930-м для проектирования «совершенно новых городов», так описывает свою задачу: «Отдельная семья отступает на второй план, она живёт в маленьких жилых ячейках, доступных лишь как спальные помещения. Зато будут построены большие общие кухни, детские сады, клубы, лекционные и читальные залы, спортивные дворцы» 5 приводится по: Маркштайн Э. Дом и котлован, или мнимая реализация утопии // Андрей Платонов. Мир творчества. М.: Современный писатель, 1994. С. 288. . Детей предполагается содержать в садах и яслях, школьников — в интернатах, для частной жизни только сон. Для архитекторов, как и для героев «Котлована», это не просто творческий эксперимент: герой повести Прушевский видит в будущем доме убежище от страданий и смерти, его обитатели «будут наполнены той излишней теплотою жизни, которая названа однажды душой». Практически все эти проекты, за исключением нескольких домов-коммун в крупных городах, остались неосуществлёнными. Так и в повести — чем дальше идёт работа над котлованом, тем более призрачным становится дом: «Все бедные и средние мужики работали с таким усердием жизни, будто хотели спастись навеки в пропасти котлована».

Александр Веснин, Виктор Веснин и Леонид Веснин. Проект Дворца Труда в Москве. 1923 год

togdazine.ru

Владимир Татлин. Проект Памятника III Коммунистического интернационала. 1919 год

Российская национальная библиотека

Андрей Буров и Михаил Парусников. Рабочие дома для Иванова-Вознесенска. 1926 год

togdazine.ru

Георгий Крутиков. Проект летающего города. 1938 год

culture.ru

«Котлован» — это антиутопия?

Скорее нет. Антиутопия описывает нежелательный или катастрофический вариант будущего. В «Котловане» собственно будущего нет, хотя все мысли и действия героев к нему устремлены, да и описание настоящего нельзя назвать однозначно критическим. У автора «Котлована» нет дистанции по отношению к созданному им миру, он как бы проживает, проговаривает его изнутри, не вынося оценок. В отличие от образцов жанра, «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли или «1984» Джорджа Оруэлла, речь здесь не о состоянии мира, которого хотелось бы избежать, а о мире, каким он уже стал. Автору нужно лишь найти язык, который мог бы выразить это положение вещей во всей его чудовищной глубине.

Слушайте сообщения: заготовляйте ивовое корьё!

Андрей Платонов

Зачем в повести девочка Настя, которую рабочие приводят жить на стройку?

Оставшаяся сиротой девочка Настя живёт среди строителей котлована на положении «дочери полка» — о ней заботятся, смотрят на неё как на икону, она становится оправданием бессмысленного труда: «…Необходимо как можно внезапней закончить котлован, чтобы скорей произошёл дом и детский персонал ограждён был от ветра и простуды каменной стеной!» Настя не выглядит умилительным созданием: ей принадлежат самые радикальные высказывания («плохих людей всех убивать, а то хороших очень мало»), с ней связаны самые жестокие сцены — вроде эпизода, где Чиклин приносит кости её погибшей матери. Настя как бы даёт понять: мир будущего, ради которого приносят себя в жертву герои, будет жестоким. Её гибель ставит в повести безысходную точку: котлован становится могилой, смерть ребенка (в традиции Достоевского — универсальная мера страдания) делает бессмысленным движение к светлому будущему. «Вощев стоял в недоумении над этим утихшим ребёнком, он уже не знал, где же теперь будет коммунизм на свете, если его нет сначала в детском чувстве и в убеждённом впечатлении? Зачем ему теперь нужен смысл жизни и истина всемирного происхождения, если нет маленького, верного человека, в котором истина стала бы радостью и движением?»

Павел Филонов. Ударники. 1935 год. Государственный Русский музей

«Котлован» — это ужас без конца? Есть ли в тексте другие оттенки — юмор, например?

Да, безусловно. Текст Платонова местами крайне язвителен. Профсоюзный деятель Пашкин с его мещански-бюрократическими репликами («Ольгуша, лягушечка, ведь ты гигантски чуешь массы! Дай я к тебе за это приорганизуюсь!») — практически герой фельетона. Рабочий Сафронов разговаривает искорёженными лозунгами и «произносит слова… логично и научно, давая им для верности два смысла — основной и запасной». Радио, которое никак не могут наладить в колхозе, транслирует идущие из центра абсурдные указания: «Слушайте сообщения: заготовляйте ивовое корьё!..» Активист, руководящий колхозным строительством, изнемогает в попытках исполнить все директивы начальства и не прослыть «головотяпом и упущенцем». В книге много иронии и сарказма — Михаил Золотоносов считает, что Платонов даже пародирует отдельные пассажи программных статей Сталина, а выражение «колхоз имени Генеральной Линии» само по себе звучит издевательски: «генеральная линия» партии на тот момент предполагает быструю индустриализацию за счёт безжалостной эксплуатации деревни; название колхоза можно перевести как «колхоз имени уничтожения крестьянства». Но это горькая ирония: даже самые комические герои и ситуации «Котлована» вовлечены в цепную реакцию смертей, ведущую всех в одну большую яму.

СССР, 1930-е годы

Fine Art Images/Heritage Images/Getty Images

Можно ли говорить о философии Платонова? Как она выражена в «Котловане»?

Новая жизнь, строительству которой подчинены все действия героев «Котлована», понимается не просто как торжество пролетариата, освободившегося от эксплуататоров, — это «новое небо» и «новое земля», мир после радикального преображения, в нём не будет скорби, бедности, голода и, возможно, смерти (этим устремления героев Платонова близки к идеям «Философии общего дела» Николая Фёдорова). Но результатом сверхнапряжённого жертвенного «общего дела» в повести становится не новая жизнь, а её противоположность — Платонов заворожён стихией смерти, которая поглощает все человеческие планы и усилия. Ощущение «бытия-к-смерти», напряжённого переживания бессмысленности бытия и устремлённости к гибели сближает Платонова с философами-экзистенциалистами. Печаль и сиротство пронизывает весь космос Платонова — вплоть до безвестных предметов, которые собирает Вощев в своём мешке. Это вселенная, страдающая от отсутствия смысла, стремящаяся к высшей цели и упирающаяся в Ничто. Михаил Эпштейн находит здесь параллели с Хайдеггером: для немецкого философа в глубине всего сущего тоже лежит «отчуждающая странность», смертность, Ничто — и именно это неотчуждаемое Ничто создаёт осмысленность и тайну бытия: «Без Ничто мы не знали бы и не созерцали бы сущего, а лишь пребывали бы в нём». Так же как Хайдеггеру, Платонову для раскрытия этих основ бытия приходится заново конструировать язык, возвращая словам их первоначальные значения. «Именно благодаря этому всеобъемлющему чувству смертности проза Платонова и становится метафизической, в том смысле, в каком метафизика означает выход за пределы сущего, в его физической данности» 6 Эпштейн М. Андрей Платонов между небытием и воскресением // Ирония идеала. М.: Новое литературное обозрение, 2015. С. 214. .

список литературы

  • Андрей Платонов. Мир творчества. М.: Современный писатель, 1994.
  • Бродский И. А. Предисловие // Andrei Platonov. The Foundation Pit. Котлован. Ann-Arbor: Ardis Publishing, 1973.
  • Варламов А. Н. Андрей Платонов. 2-е изд. М.: Молодая гвардия, 2013.
  • Вьюгин В. Ю. Повесть «Котлован» в контексте творчества Андрея Платонова // Платонов А. П. Котлован. СПб.: Наука, 2000. С. 5–20.
  • Геллер М. И. Андрей Платонов в поисках счастья. Париж: YMCA-Press, 1982.
  • Левин Ю. И. От синтаксиса к смыслу и далее («Котлован» А. Платонова) // Левин Ю. И. Избранные труды: Поэтика. Семиотика. М.: Языки славянской культуры, 1998. С. 392–419.
  • Эпштейн М. Н. Андрей Платонов между небытием и воскресением // Эпштейн М. Н. Ирония идеала. М.: Новое литературное обозрение, 2015.

ссылки

видео

Андрей Платонов и социалистический реализм

Лекция филолога Бориса Гаспарова в Сибирском федеральном университете.

видео

Язык в тупике

Лекция переводчика Виктора Голышева о том, как читать «Котлован».

текст

Послесловие к «Котловану»

Текст Иосифа Бродского, написанный для издательства «Ардис».

текст

Андрей Платонов: жизнь в смерти

Философ Сергей Никольский о теме смерти у Платонова.

текст

Беспочвенность как основа

Шведский литературовед Тора Лане о беспочвенности вселенной «Котлована» и смысловых связях Платонова с Хайдеггером.

текст

От смысла к синтаксису и далее

Филолог Юрий Левин разбирает в деталях, как устроен язык «Котлована».

аудио/текст

А. Платонов. «Котлован»

Лекция Олега Лекманова: почему «Котлован» нельзя было печатать в советское время и зачем писать таким языком.

Андрей Платонов

Котлован

читать на букмейте

Книги на «Полке»

Василий Гроссман
Жизнь и судьба
Борис Пастернак
Доктор Живаго
Людмила Петрушевская
Время ночь
Фёдор Достоевский
Бедные люди
Александр Пушкин
Борис Годунов
Николай Лесков
Очарованный странник
Фёдор Достоевский
Бесы
Василий Розанов
Опавшие листья
Иван Гончаров
Обломов
Андрей Платонов
Котлован
Владимир Набоков
Защита Лужина
Александр Введенский
Ёлка у Ивановых
Лев Толстой
Анна Каренина
Михаил Салтыков-Щедрин
История одного города
Александр Пушкин
Капитанская дочка
Александр Грибоедов
Горе от ума
Владимир Сорокин
Норма
Александр Солженицын
Один день Ивана Денисовича
Исаак Бабель
Конармия
Гайто Газданов
Призрак Александра Вольфа
Иван Тургенев
Отцы и дети
Александр Блок
Двенадцать
Осип Мандельштам
Шум времени
Александр Герцен
Былое и думы
Аввакум Петров
Житие протопопа Аввакума
Даниил Хармс
Старуха
Александр Пушкин
Пиковая дама
Николай Гоголь
Ревизор
Леонид Добычин
Город Эн
Владимир Маяковский
Облако в штанах
Осип Мандельштам
Четвёртая проза

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera