Рассказ Алексея Сливицкого «Белячок» был издан в 1886 году в серии произведений, удостоенных премии Петербургского Фрёбелевского общества. Он принадлежит к развивавшейся во второй половине XIX века традиции детских рассказов о животных, в которых зверь становится не только предметом наблюдения, но и героем, наделённым собственными чувствами и собственным взглядом на происходящее. Как и в некрасовском «Дедушке Мазае и зайцах», Сливицкий предлагает ребёнку увидеть в диком животном существо, способное испытывать страх и страдание, а значит, заслуживающее сочувствия. Главный художественный приём здесь — постоянное переключение между точками зрения человека и животного. В начале рассказа лесной сторож преподносит маленького зайчонка в подарок мальчику Серёже. Дети восхищаются длинными ушами и маленьким хвостиком, а заяц уверен, что его собираются съесть. Заботливо обустроенная комната с дёрном и мхом кажется ему пространством, полным опасностей.

Сливицкий не отказывается и от традиционного для детской литературы антропоморфизма: Белячок рассуждает и строит догадки почти как ребёнок. Комический эффект возникает из-за того, что его представления о мире категорически не совпадают с человеческими. Например, когда бабушка хочет наказать зайца за испорченное платье, он выхватывает розгу и просто её съедает. За всем этим скрывается этическая проблема: можно ли считать заботу о животном благом, если она предполагает лишение беззащитного существа свободы? Серёжа искренне любит Белячка, но не сразу понимает, что благополучие зверя нельзя измерять человеческими представлениями. В финале эта тема получает неожиданное развитие. Сбежавший в лес Белячок оказывается посреди псовой охоты, которая показана глазами преследуемых животных. В панике бегут не только зайцы и лисицы, но даже волк. При этом никакой прямой морали или наставления в финале нет: спасшийся от борзых Белячок просто радуется тому, что остался жив. Так история о забавном домашнем питомце превращается в рассказ о человеческой жестокости, причём необязательно преднамеренной. — О. В.

Чехов любил цирк, интересовался работой дрессировщиков. Он был знаком с Владимиром Дуровым — основателем знаменитой цирковой династии. Дуров отличался тем, что воспитывал животных только лаской и поощрениями, а не болью и страхом, как другие дрессировщики, и Чехов ценил такой подход.

Дуров впоследствии вспоминал, что историю Каштанки рассказал писателю именно он: «Каштанка была молоденькая рыжая собачка, которой пришлось быть первой из дрессированных мною собак. До того как она попала ко мне, её хозяином был бедный столяр. Каштанка заблудилась, потеряла хозяина и попала ко мне на выучку». А товарищ Чехова по таганрогской гимназии, который, не окончив курса, вынужден был поступить в ученики к столяру, вспоминал, что Каштанкой звали рыжую собаку его хозяина: «Она была верным спутником во время наших прогулок по берегу моря, участником всяческих мальчишеских проказ. Антон Павлович, конечно, описал нашу Каштанку». Существуют и другие версии происхождения рассказа, но откуда бы ни пришла к Чехову история собаки, он был одним из первых авторов в мировой литературе, который сумел убедительно и с любовью рассказать, как воспринимает мир бессловесное живое существо. — О. С.

Кайгородов был, вероятно, самым известным русским натуралистом рубежа XIX–XX веков: лесоводом, фенологом, орнитологом, а главное — популяризатором естествознания. «Из родной природы» — хрестоматия для школьного и семейного чтения, выдержавшая много изданий. Кайгородов включил в неё собственные тексты и переработки чужих — под детское восприятие здесь адаптированы произведения известных зоологов, путешественников, естествоиспытателей, таких как Альфред Брэм, Карл Фохт, Модест Богданов. Стиль самого Кайгородова — достаточно сухой, даже когда он рассказывает «Лесную сказку» о том, как лесничий посадил новый лес, но природа вмешалась в человеческую логику и устроила всё по-своему. Но притом это внятный стиль: скажем, в первых текстах хрестоматии он объясняет, как устроено дерево вообще, рассказывает об одном из самых распространённых в России деревьев — сосне, а затем переходит к обитателям леса: дятлу, клесту, белке. В хрестоматии Кайгородова отсутствует современная биологическая систематика: от грибов мы переходим к календарю цветения, от водяных пауков — к ласточкам, от синиц — к принесённым ледниками валунам. Но все эти тексты написаны профессионально, доступно, на основе собственных наблюдений учёных. Они лягут в основание популярных произведений о природе XX века: недаром Бианки в своих текстах отдавал Кайгородову дань глубокого уважения. — Л. О.

Жизнь Александра Куприна была полна странствий и приключений. Он окончил кадетский корпус и юнкерское училище и должен был стать офицером, но ему пришлось долго искать своё настоящее призвание. Он был грузчиком и рыбаком, играл на сцене, изучал врачебное дело, даже выступал в цирке как цирковой борец. Он встречался со множеством людей и никогда не оставался равнодушен к чужой беде и страданию. В рассказах Куприна отразились его жизненный опыт и его чуткая совесть.

Проза Куприна выглядит ярко, эффектно. Он любит резкие контрасты и драматические ситуации. Его особый дар — делать своих любимых героев обаятельными, и это драгоценно, когда книгу должны прочитать школьники. «Белый пудель» с этой точки зрения текст идеальный. Герои — бродячие артисты: мальчик Серёжа, пудель Арто и старик-шарманщик. Контраст между трудной и достойной жизнью юного акробата и безобразными выходками барчонка Трилли, острый сюжет — спасение украденного пуделя. И взгляд писателя, обращённый не столько на маленьких читателей, сколько на взрослых. Что они думают о характерах и судьбах двух мальчиков? — О. С.

Александр Круглов был одним из самых популярных русских детских писателей конца XIX века: его произведения печатали журналы «Детское чтение», «Родник», «Игрушечка» и «Детский отдых», а книги неоднократно переиздавались. При этом литературная репутация Круглова была неоднозначной: Достоевский посоветовал ему уничтожить первый роман из-за книжности и недостаточного знания жизни, а историк детской литературы Николай Чехов позднее назвал Круглова «золотой посредственностью». Особое место в его творчестве занимали рассказы о животных — от домашних кошек и собак до диких зверей. К последним относится и вышедший в 1905 году цикл «Четвероногие разбойники», частично основанный на собственных наблюдениях автора за волками. Уже само название цикла обнаруживает характерное противоречие: волка называют преступником за то, что он добывает себе пищу. Зверю приписываются человеческие намерения и человеческая жестокость, хотя его поведение определяется необходимостью выживания. 

Круглов принадлежал к традиции реалистической детской прозы, тесно связанной с педагогическими идеями второй половины XIX века. Он стремился писать просто, короткими фразами, избегая сложных описаний, но сохраняя внимание к психологии животных. Занимательное повествование у него сочетается с воспитанием сострадания ко всему живому. «Четвероногие разбойники» позволяют увидеть характерное для литературы своего времени напряжение между привычным образом дикого зверя как врага — и растущим интересом к самостоятельной жизни животных, которую невозможно полностью объяснить человеческими представлениями о добре и зле. — О. В.

«Ребята и зверята» — первая книга Ольги Перовской (1902–1961). В этом сборнике рассказов есть то, о чём часто мечтают дети: близость к природе через любовь к животным и дружбу с ними.

Отец Перовской — учёный-лесовод; детство писательницы и трёх её сестёр прошло в уникальных условиях. «Мы жили в Алма-Ате. У нас был маленький дом и большой сад. В саду росли… ну и яблоки, конечно!.. Но главное — там вместе с нами вырастали наши любимцы: разные домашние и дикие животные. <…> У каждой были свои питомцы: у одной — юркий лисёнок, у другой — ослик, а у самой маленькой сестры — морская свинка». Рассказчице отец привёз с охоты двух волчат. Так начинается рассказ «Дианка и Томчик».

Современного читателя поражает сочетание свободы и ответственности в жизни девочек. Они умели подоить корову, запрячь лошадь, сшить сбрую для ишака, сварить уху из рыбы, пойманной в горном ручье; прочитать лекцию о маралах и обращаться с ручным тигром… В рассказах Перовской много обаяния и юмора. Автор тонко понимает психологию и ребят, и зверят. И почти в каждом рассказе звучит печаль. В мире девочек, выросших вместе с дикими друзьями, как впоследствии и во взрослой жизни автора, любовь соседствует с трагедией. Муж Перовской погиб на войне, сама она подверглась репрессиям и рано умерла от тяжёлой болезни. А книга остаётся живой и любимой многими. — М. С.

Изначально материалы «Лесной газеты» публиковались в детском журнале «Воробей». Собранную из этих текстов книгу Бианки дополнял и переделывал на протяжении тридцати лет. Книжка состоит из 12 газетных номеров — по количеству месяцев в году. Переход от зимы к весне, от весны к лету, приход осени и наступление холодов здесь — важные события, от которых зависят жизни зверей. Бианки описывает и радостные, и весьма драматичные события. Вот куропатки радуются глубокому снегу, в который можно зарыться с головой, а вот они уже в ледяном плену: снег покрылся коркой наста — и разбить его изнутри удастся не всем. Впрочем, Бианки редко надолго останавливается на бедах конкретных лесных жителей. Автор прагматичен: сочувствуя животным, он всё же напоминает, что урожай от грызунов следует оберегать. 

Главная удача «Лесной газеты» — форма. Каждый выпуск состоит из заметок, новостных сообщений, телеграмм «лескоров», среди которых есть и реальные люди. Короткие тексты идут один за другим, не давая заскучать, несмотря на некоторое однообразие материала и принципиальный отказ автора наделять героев статей узнаваемыми характерами. Книга Бианки — и художественный текст, и календарь, и энциклопедия. В 50-х у «Лесной газеты» появилась наследница — радиопередача «Вести из леса», в создании которой участвовал не только сам Бианки, но и целая редакция, состоящая из писателей и натуралистов. По мотивам этой передачи позже тоже выпустили детскую книгу. — А. Ф.

Сборник маленьких рассказов для маленьких читателей, среди героев которого не только волчишко, но также «олешки», медвежатки и прочие зверятки. Сборник выдержал множество переизданий, а его состав от раза к разу значительно менялся. Тем не менее в центре большинства рассказов — встречи людей и животных, иногда вполне приятные, иногда заканчивающиеся трагедией — для зверя, конечно, а не для человека. «Глупому, лупоглазому олешке» кто-то даёт шоколадную конфету, и оленёнок умирает. Смешной белый медвежонок, которого «хотели убить на варево, да уж больно в нём мало корысти-то мясной», становится игрушкой равнодушных к его судьбе людей и превращается в травмированного — прежде всего психически — угрюмого зверя. Начиная очередной рассказ, не знаешь заранее, будет он смешным или тоскливым, — редкое качество для сборника, предназначенного для малышей. Впрочем, автор не спешит осуждать своих героев-людей, чаще размеренно фиксируя события, чем оценивая их. В этих текстах сквозь нежность к животным проглядывает покровительственное отношение к ним бывалого охотника, умиляющегося лисятам, но готового затравить лису. — А. Ф.

Сборник, в который вошли как сказки Бианки, так и тексты из «Лесной газеты» (в том числе, к примеру, повесть «На великом морском пути») и её своеобразного антипода — «Синичкиного календаря». В «Календаре» за тем, как один месяц сменяет другой, наблюдают уже не лескоры, а синичка по имени Зинька. Её наставник Старый Воробей объясняет, как изменения в природе отражаются не только на зверях и птицах, но и на людях. В городе Зинька наблюдает за празднованием Нового года, в лесу встречает пришедших по малину детей, в поле — охотника, подстрелившего двух куропаток и напугавшего чуть не до смерти стаю синиц. Пока мы смотрим на животных, животные тоже смотрят на нас. Правда, на моральные оценки они довольно скупы: Зинькин друг Зинзивер — храбрый, девочка Манюня — хорошая, невидимый убийца, из-за которого в лесу пропадают звери, а от зайчонка нашли только лапку (memento mori), — страшный. 

В эту же книгу входят классические рассказы Бианки для самых маленьких, такие как «Кто чем поёт?», «Чей нос лучше?» и «Приключения муравьишки». Есть здесь достаточно страшная повесть «Мышонок Пик», в которой, впрочем, всё кончается хорошо, — она подойдёт детям постарше. — А. Ф.

Повесть открывает целый цикл рассказов сотрудницы Московского зоопарка о её подопечных. Среди героев этих текстов есть гепард, обезьяна, тигры, медвежонок, гиена и лось, но самая известная подопечная Чаплиной — озорная львица Кинули, выросшая в обычной коммуналке. Стиль писательницы нельзя назвать изощрённым, встречаются у неё и неловкие обороты, иногда кажется, что автор подолгу останавливается на незначительных деталях, иногда — что слишком спешит, умалчивая о самом интересном. Тем не менее именно эта непосредственная манера подачи и подкупает, постоянно напоминая, что перед нами не вымысел, а вполне реальная история дружбы человека со львом (спойлер: Кинули так никого и не съела). 

Интереснее всего, пожалуй, следить за реакцией окружающих на Кинули: соседей, случайных прохожих, таксистов и даже незадачливого вора, заглянувшего как-то в комнату Чаплиной и наткнувшегося на львицу. Оставим за скобками разговор об этичности содержания льва в коммуналке (вспомним, что львёнка из зоопарка Чаплина забрала потому, что без круглосуточного ухода он бы не выжил) и обратим внимание на то, как львица — элемент, без сомнения, чужеродный в буднях советских граждан — помогает очень многое об этих буднях рассказать. Поиски подходящей львёнку соски, бесконечные интересующиеся здоровьем Кинули гости, комиссии, решающие, может ли подросшая львица остаться жить с людьми, и её громкая слава — вся эта кипучая, утомительная, раздражающая, весёлая жизнь заканчивается с приходом войны, о которой Чаплина в своей повести пишет очень коротко. Чаплина уезжает в Свердловск, а Кинули остаётся в зоопарке в Москве. Отдельная маленькая глава посвящена встрече с воспитанницей после полугодовой разлуки. А вот о смерти Кинули, последовавшей вскоре за этой встречей, Чаплина ничего не пишет, так что финал у повести светлый. — А. Ф.

Один из главных эксцентриков в истории советской литературы, Ян Ларри и свою главную книгу сделал эксцентричной: её главный троп — уменьшение людей — позаимствован из «Гулливера», но ходовым мотивом научной фантастики он станет значительно позже. Карик и Валя — маленькие брат и сестра. Они приходят в гости к своему соседу — профессору-биологу Ивану Гермогеновичу Енотову, который изобрёл уменьшающую жидкость, втайне от профессора выпивают её — и попадают в поразительный и очень опасный мир, где муравей оказывается грозным противником, шмель — тяжёлым бомбардировщиком, а лягушка — чудовищем размером с пятиэтажный дом. Профессор Енотов, обнаружив пропажу детей, тоже выпивает чудо-жидкость и пускается на поиски: его глубокие энтомологические познания постоянно выручают всех троих из беды. Приключения Карика, Вали и Ивана Гермогеновича не раз приводят их на волосок от гибели, но читаются с огромным интересом: читатель вместе с героями получает возможность исследовать микромир как естественную драму, в которой у всех свои роли, и жестокий порядок, установленный в природе, можно побороть только человеческой находчивостью и умением не сдаваться. Выясняется, что в мире, пригодном для насекомых, и человек может найти себе «и стол и дом», и одежду, и оружие. — Л. О.

Помимо новомодных книг с эпитетом «уютный» (к примеру, уютный детектив), помимо успокаивающих — чаще всего пришедших с дальневосточного книжного рынка — историй про дзен-наблюдения за природой и миром в целом, помимо всего этого хлынувшего, весьма востребованного и будто бы нового «комфортного» чтения, есть и давно отложенные в дальний угол тексты Паустовского. За ним прочно закрепилось звание «детского писателя про природу», а между тем в его текстах есть всё, чего современный читатель ищет в так называемых утешительных книгах, и намного больше. Вот, к примеру, сборник лирических рассказов «Летние дни» — своего рода альбом вербальных фотографий, моментально схваченных впечатлений и драматических — в масштабе летнего отдыха рыболовов и охотников — историй. Созерцание, философия, наблюдения за природой Мещёрского края и за его обитателями (звери у Паустовского зачастую обладают более яркой индивидуальностью, чем люди), забавные характеры, такие как, скажем, деревенский дед по прозвищу Десять Про́центов, народные суеверия и страхи, яркие образы и точные эпитеты — всё это запоминается в сборнике. Но за это писателя и критиковали, упрекая в отрешённости от социальных проблем: слишком близок к природе, слишком вовлечён в её внутреннюю тихую жизнь! Но сегодня «Кот-ворюга», «Золотой линь», «Последний чёрт», «Прощание с летом» — рассказы, которые могут стать тем самым «утешительным» чтением и для детей, и для взрослых. — А. С.

Михаил Пришвин прожил долгую жизнь. Он успел побывать агрономом, сельским учителем, путешественником, охотником, фотографом, учёным-природоведом, военным журналистом. И всегда оставался философом: писал не столько «о красоте родной природы», сколько о сложнейших связях между человеком и живым миром вокруг него. Оба героя — человек и природа — в его книгах главные.

В «Кладовой солнца» сплетается несколько острых сюжетов: ссора и опасные блуждания по болоту детей — сестры и брата, пересечение их путей с путями матёрого волка, судьба собаки, у которой умер хозяин — старый мудрый охотник. И всё это на фоне жизни леса, где каждый ведёт свою партию в единой сложной симфонии. В повести ясно звучат фольклорные мотивы, а в то же время события разворачиваются и на фоне жизни страны. Мы видим, как дети выживают без родителей: мать умерла, отец, видимо, погиб на фронте. Геологи ищут торф, в котором хранится солнечная энергия, а клюкву, собранную при таких драматичных обстоятельствах, герои отдают детям из блокадного Ленинграда. Кому-то она, возможно, сохранит жизнь. — О. С.

Главной темой цикла рассказов Соколова-Микитова, как и большинства произведений охотничьей прозы, можно назвать любовь к природе и восхищение ей, причудливо сочетающееся со свойским, в некотором смысле потребительским отношением к ней. И люди, и сами животные в этом цикле рассказчика не слишком интересуют, центральное место отведено впечатлениям от походов по лесу и охотничьей романтике: ночёвкам на открытом воздухе, встречам с волками, поискам заветного глухариного тока. Опытные охотники здесь предстают чуть ли не сверхлюдьми — умеющими ориентироваться в темноте и запоминать лесные тропы, видящими невидимое и слышащими то, что обычным людям никогда не услышать. Несмотря на то что первое издание цикла было опубликовано в середине XX века, стилистически отличить их от охотничьей прозы XIX века было бы почти невозможно, если бы не регулярно возникающая в этих текстах ностальгия по «изысканным» видам охоты и тоски по «прежним временам», когда охотники за выезд «брали» по несколько десятков дупелей. — А. Ф.

Нина Павлова была ленинградским ботаником-селекционером, занималась селекцией ягодных культур под руководством Николая Вавилова. В 1930-е она познакомилась с Виталием Бианки, вошла в круг его литературных учеников — и постепенно заняла место в ряду советских «природных» классиков, исправно поставлявших материал для хрестоматий и учебников. «Живая бусинка» — сборник сказок для дошкольников (не путать с одноимённой книжкой 1970 года, в которую вошли только две сказки): это очень простые тексты, в которых природа полна радостью собственного существования. Например, в рассказе «В живой комнатке» новорождённый жук засыпает внутри закрывшегося на ночь цветка, а утром пробуждается вместе с ним и весело взлетает в рассветное небо. В «Ветре, птичке и муравье» три заглавных героя решают непременно оставаться вместе и делать одно дело — и такое дело находится для них не у людей, а только в лесу. Конечно, эта проза не совсем бесконфликтна — но грустных концовок в ней не бывает: например, в «Зимней пирушке» жадная белка не хочет угощать выручившего её зайца, но в конце концов ей становится стыдно и пирушка всё-таки происходит, а в сказке «Под кустом» злой куст хочет погубить растущий в его тени гусиный лук, но это ему не удаётся. — Л. О. 

«Стреляя из ружья, ты красоту губишь; «стреляя» из фоторужья — умножаешь. И ты не истребитель уже, а творец». Книга Сладкова — не только манифест против традиционной охоты, но и инструкция по фотоохоте. Как смастерить себе «шапку-невидимку», под которой можно спрятаться от зверей, что взять с собой, отправляясь фотографировать, как замаскироваться в лесу, а как — в открытом поле. Для Сладкова фотография становится и способом заманить людей в лес с мирными целями, и источником информации о жизни диких соседей — медведей, белок, чибисов, а также фламинго, варанов и черепах (средней полосой России интересы рассказчика-фотографа не ограничиваются). Впрочем, научных фактов на страницах этой книги не так уж и много. Это вовсе не научпоп, скорее экологическая публицистика для детей, щедро сдобренная анекдотами, историями из личного опыта и маленькими (иногда всего на пару строк) сказочками. — А. Ф.

Одна из наиболее драматичных и травмирующих книг в отечественной детской литературе, написанная сыном расстрелянного священника, воронежским агрономом. О большинстве его собратьев-провинциалов, писавших в 1950–60-е на остроактуальные «колхозные» темы и изредка публиковавшихся в столичных толстых журналах, забыли — Гавриил Троепольский остался в истории литературы автором небольшой повести, гонорары за которую он иронично называл «собачьим кормом». Повесть стала двойным памятником — собаке писателя, шотландскому сеттеру Лелю, тяжёлая болезнь которого сподвигла автора к работе, и Александру Твардовскому, отстранённому в 1969-м редактору «Нового мира», чья поддержка ввела Троепольского в литературу и чьей памяти он посвятил «Белого Бима». История жизни сеттера Бима ведёт от идиллии к трагедии, от дружбы и великолепной выучки (Бим — «интеллигент») к глубинам падения и отчаяния. 

История советского Хатико (так звали собаку, которая в довоенной Японии после внезапной смерти хозяина девять лет день за днём приходила встречать его на железнодорожную станцию) куда трагичнее, чем у его японского собрата. Преданный хозяину сеттер-интеллигент умирает в железной будке собаколовов: «…царапался в последнюю дверь долго-долго. Царапался до последнего дыхания. И как мало он просил. Свободы и доверия — больше ничего». В немилосердном, механистически давящем напоре общества на маленькую судьбу мы можем прочесть отголоски и «Голубиной гибели» Юрия Трифонова (1968), и в то время ещё не опубликованных «Колымских рассказов» Варлама Шаламова. Троепольский жёстко ставит диагноз обществу — но надеется на отдельных людей. И на собак. — М. Г.

Эта повесть в рассказах — о питомцах, которых городским детям не разрешают заводить, но они всё равно попадают в дом — а потом пропадают: в отличие от многих писателей, Марина Аромштам не обходит стороной тему смерти животных, которая часто происходит из-за людской безалаберности. Животные тут самые разные: помимо вполне ожидаемых щенков и кошек, есть, например, живой рак, которого пытаются кормить тухлым мясом, а потом отпускают на волю. В самом макабрическом рассказе сборника любознательные школьники варят мёртвую черепаху, чтобы получить чистый панцирь. 

В «Мохнатом ребёнке» несколько основных героев-людей. Сначала девочка Ринка, которая готова приютить любого щенка или сдавать бутылки, чтобы было на что купить корму бездомным кошкам. Затем уже её собственные дети, унаследовавшие мамину любовь к животным. Место бабушки, которая была против зверей в квартире, теперь занимает папа, которому животные мешают заниматься творчеством. И всё-таки найдётся зверь, который всех покорит и примирит с собой. — Л. О. 

«Не кормить и не дразнить!» — книга о Московском зоопарке, точнее — о его зверях и людях. Востоков описывает жирафа Самсона, бородавочника Борьку и Гришу Жукова из отдела оранжереи с одинаковым любопытством и юмором, и именно юмор — главная составляющая обаяния этой книжки. Профессиональный биолог и зоолог, Востоков не пытается сделать свой рассказ познавательным, напротив, говорит о животных так, будто совсем ничего о них не знает. Ежедневная встреча его простоватого героя с кенгуру или фазаном — чудо, каждый зверь или птица — маленькая загадка, каждый вход в клетку — небольшое сражение.

«Иду я к павлину каждый раз, как шведский полководец Карл XII на Полтавскую битву. Знаю, что проиграю, а иду». О павлинах — грозных и гонористых — Востоков вообще пишет много (в масштабах совсем небольшой книги) и с явным удовольствием. Для служителя зоопарка один из самых ценных навыков — оценка ситуации и характера конкретного животного. Герой Востокова, к примеру, уважает тигров и медведей (правда, работать с ними не хочет), а вот уважение к местным волкам потерял: не тамбовские они и не сибирские, а вполне себе дрессированные. — А. Ф.