«Ардис» был общим делом»

Лев Оборин

В 2021 году исполнилось 50 лет со дня основания Ardis Publishers — легендарного издательства Карла и Эллендеи Проффер. В нём выходили книги, которые нельзя было опубликовать в СССР, — от Булгакова и Платонова до Бродского и Саши Соколова: сегодня большинство ардисовских книг мы считаем русской классикой, но мы могли бы их никогда не узнать без усилий Профферов и других сотрудников «Ардиса». 50-летие «Ардиса» было отмечено несколькими публикациями, самая заметная из них — книга Николая Ускова «Ardis. Американская мечта о русской литературе», вышедшая в «Новом литературном обозрении». «Полка» не могла пройти мимо юбилея: о книгах, авторах и буднях «Ардиса» мы поговорили с его соосновательницей Эллендеей Проффер Тисли и многолетним сотрудником — редактором и переводчиком Рональдом Мейером.

Карл и Эллендея Проффер в редакции издательства «Ардис». 1979 год

«Ардис» — самое главное и легендарное зарубежное издательство русской литературы, вершина истории тамиздата. Американские слависты Карл и Эллендея Проффер полностью изменили карту русской словесности: благодаря им произведения, которым не находилось места в советских издательствах, стали достоянием читателей на Западе — и в СССР, куда проникали ардисовские книги и ксерокопии с них. 

 

«Ардис» всегда был небольшим, сугубо частным предприятием. Офис издательства располагался в подвале дома Профферов (купленного, кстати, на гонорар от КамАЗа: советский автозавод приобрёл в США автоматы для резки металла, и Профферы перевели на русский подписи к чертежам этих автоматов). В этом доме в Анн-Арборе увидели свет книги Мандельштама, Булгакова, Ахматовой, Хлебникова, Платонова — и не печатавшихся в СССР современных авторов: Бродского, Соколова, Аксёнова, Битова, Довлатова, Марамзина, Цветкова, Горбаневской, Уфлянда, Гладилина, Лимонова, Искандера. Здесь же печатались мемуары диссидентов — наибольшую известность получили книги Льва Копелева — и литературоведческие исследования западных славистов. Самым же знаменитым автором «Ардиса» стал Владимир Набоков: Карл Проффер был автором книги «Ключи к «Лолите», вёл с Набоковым переписку — и издательство было названо в честь усадьбы из набоковской «Ады». Кстати, «Аду» Профферы прочитали одними из первых — в московской гостинице «Армения», буквально отнимая друг у друга рукопись. 

 

Во время поездок в СССР Профферы познакомились с Надеждой Мандельштам, Еленой Булгаковой, Лилей Брик. Карл Проффер впоследствии написал книгу «Литературные вдовы России», в которой написал о «вдовьей сети». Вдовы погибших писателей поддерживали связь, направляли друг к другу исследователей и помогали с другими знакомствами: именно Надежда Мандельштам в 1969-м посоветовала Профферам встретиться с Иосифом Бродским. Бродский стал их близким другом — и три года спустя Профферы помогли ему эмигрировать в Америку и получить место в Мичиганском университете. 

 

До 1979 года Профферы, несмотря на то что советские власти смотрели на них с подозрением, были «въездными». Один из самых ярких эпизодов в истории издательства — Московская международная книжная выставка-ярмарка 1977 года, на которую «Ардис» привёз в том числе и книги Набокова: к стенду издательства стояла очередь, люди часами читали книги, часть экземпляров просто украли. Ну а в 1979-м вышел альманах «Метрополь» — он был составлен из текстов неподцензурных поэтов и прозаиков, к которым с «непроходными» вещами присоединились и авторы официально печатавшиеся: например, Вознесенский, Ахмадулина, Высоцкий. «Метрополь» переполнил чашу терпения властей. Карл Проффер больше не побывал в России. В 1984 году он умер от рака. Эллендея Проффер вновь оказалась в Москве только после начала перестройки. 

После смерти Карла Проффера Эллендея и сотрудники «Ардиса» смогли сохранить издательство. Со временем в нём выходило всё больше книг в переводе на английский, его аудитория расширялась. Только в 2002 году Эллендея Проффер продала «Ардис» издательству Overlook Press. Впоследствии она опубликовала книгу воспоминаний о Бродском «Бродский среди нас» (вышла в русском переводе в 2015-м), а недавно переиздала свою важнейшую работу о Булгакове — «BulgakovLife and Work». Другой наш собеседник, редактор «Ардиса» Рональд Мейер, сейчас профессор Колумбийского университета и один из самых известных переводчиков русской литературы на английский: среди его работ — переводы Достоевского, Чехова, Ахматовой, Солженицына.  

Эллендея Проффер на презентации книги Карла Проффера «Без купюр» в Москве

Антон Денисов/РИА «Новости»

Эллендея Проффер Тисли: «Памятник нам — это книги, которые мы напечатали»

Как появился «Ардис»? Я знаю, что одной из первых книг, которые вы напечатали, был репринт «Камня» Мандельштама — оригинальный сборник вы достали для Надежды Мандельштам, но она вернула его вам. 

До сих пор эта история рассказывалась только фрагментарно — в результате получалась искажённая картина. Дело в том, что русским интересно знать только про русские книги. 

«Ардис» родился одновременно с журналом Russian Literature Triquarterly — проектом, который Карл обдумывал с 1968 года. Он показал мне и моим друзьям содержание журнала в 1970-х, но понятия не имел, как его напечатать. А в 1969-м для нас достал «Камень» Вадим Фёдоров — профессор-гидробиолог из МГУ и страстный библиофил. Нас познакомила его тогдашняя жена Таня Лоскутова — одна из моих ближайших подруг. Вадим сказал, что в Советском Союзе есть всего 50 экземпляров этого сборника — это произвело на нас большое впечатление. Я в то время писала о Булгакове, и мне досталась редкая неопубликованная версия его «Зойкиной квартиры». В мае 1971-го мы решили напечатать все три книги — том журнала, «Камень» и булгаковскую пьесу, — ещё не думая, что у нас получится издательство: мы просто хотели, чтобы эти вещи были напечатаны. (Я хочу подчеркнуть, что мы с Карлом в «Ардисе» были полноправными партнёрами. Вначале я была молодой преподавательницей, а он — ассоциированным профессором. Мы познакомились в Университете Индианы, где я была аспиранткой, но он никогда не был моим преподавателем — к моему большому сожалению.) Как я много раз рассказывала, название «Ардис» мы взяли из набоковской «Ады». А тогда, в 1971-м, мы действительно привезли Надежде Мандельштам наше переиздание «Камня». Тот оригинальный экземпляр, который мы получили от Фёдорова, сейчас в библиотеке Калифорнийского университета в Ирвайне. Я подарила этому университету полный набор ардисовских книг. А архив «Ардиса» находится в Мичиганском университете — и он открыт для всех. 

Осип Мандельштам. Камень. Первое издание 1913 года
Надежда Мандельштам. 1967 год

Несколько слов о Russian Literature Triquarterly: русские читатели в основном интересуются книгами на русском (поэтому большинство из них пропустили мою «Иллюстрированную биографию Владимира Набокова»), но этот толстый журнал — в каждом выпуске было около 500 страниц — произвёл революцию в изучении русской литературы. Сейчас эти журналы есть в московской Библиотеке иностранной литературы — как и все прочие издания «Ардиса»: к 25-летию издательства в 1996-м их купила Екатерина Гениева. Ориентиром для Карла был пушкинский «Современник». На обложке первого номера были Ахматова и Булгаков, открывался номер переводом мандельштамовского «Батюшкова», в нём были переводы из поэтов-акмеистов — многие стихи появлялись на английском впервые. Здесь же мы напечатали первую большую подборку переводов из Бродского и первый перевод «Сказки о дожде» Ахмадулиной, «Адама и Еву» Булгакова, статьи о современной русской поэзии и об акмеизме. В каждом номере был раздел на русском языке, который так и не заметили советские цензоры: он назывался «Тексты и документы». В первом номере мы опубликовали там «Пенье без музыки» Бродского. Мы помещали и много фотографий авторов, чего не делали другие журналы в нашей области. 

Вышло 24 номера этого журнала. Большинство номеров были тематические: литература 1920-х, русские писательницы, романтизм, современная русская литература, Набоков и так далее. Нельзя переоценить ни важность этого журнала для нас, ни его вклад в нашу дисциплину. Нас быстро нашли профессора, аспиранты и преданные почитатели русской литературы. Среди подписчиков были Сол Беллоу, Джон Апдайк, Джойс Кэрол Оутс и внучка Шолом-Алейхема — Бел Кауфман. 

Иосиф Бродский у Профферов после приезда в Энн-Арбор. 10 июля 1972 года

Ann Arbor District Library

Вы и Карл Проффер были в числе ближайших друзей Иосифа Бродского и помогли ему приехать в Штаты. В вашей книге вы рассказываете удивительную историю его эмиграции. Вы верили тогда, что вам с Карлом удастся привезти его в Америку? Был ли какой-то запасной план? 

Запасного плана, пожалуй, не было. Он мог приехать в Израиль, а уже оттуда перебраться в Соединённые Штаты, но это заняло бы гораздо больше времени. Мы понятия не имели, получится ли у нас победить бюрократию, но мы воспользовались всеми нашими связями среди дипломатов и журналистов. 

Были ли в «Ардисе» моменты кризиса — и как удалось их преодолеть? 

«Ардис», в общем, существовал в состоянии постоянного кризиса. Были проблемы с деньгами, а наших друзей в Советском Союзе таскали на допросы и сажали в тюрьму. Самым большим ударом стала болезнь Карла: летом 1982 года у него внезапно диагностировали рак. Я полностью взяла издательство в свои руки, но нам приходилось постоянно ездить на лечение в Бетесду, штат Мэриленд. Сотрудников в «Ардисе» было очень мало. Вести бизнес было очень непросто, и не думаю, что кто-то из нас считал это весёлым занятием. Весело было находить книги для публикации. 

Когда Карл умер, ВААП — советское агентство по авторским правам — решило подать на нас в суд. Они утверждали, что мы напечатали «Сандро из Чегема» без разрешения Искандера. Уже сам этот суд разорил бы нас, так что я отправилась в Нью-Йорк и показала американскому юристу договор с подписью Искандера. Юристы быстро поняли, что Искандеру пришлось солгать. Советскому юристу я этот договор не показала, а работавший с ВААП юрист-американец отозвал иск. Позднее, в 1987-м, во время Московской книжной ярмарки, агенты КГБ завели меня и Рона Мейера в какую-то комнату и предъявили то же обвинение: что мы нарушили закон, издав «Сандро». Я разозлилась, заявила им, что мы действовали строго по договору и что я не хочу иметь дела с людьми Брежнева в эпоху Горбачёва. На этом нас и отпустили. Забавно, что на той ярмарке 1987 года мы впервые почувствовали, что Россия станет свободной: так сильно изменилась атмосфера. 

Фазиль Искандер. Сандро из Чегема. Первое полное издание. Издательство «Ардис», 1979 год
Фазиль Искандер. 1955 год

РИА «Новости»

Со временем в вашем каталоге стало больше англоязычных книг, чем русскоязычных. Это было связано со спросом, с коммерческим успехом переводов? 

После краха Советского Союза — чего никто из нас не мог предугадать — российские издатели пиратским способом напечатали практически все наши русские книги. Так что мотивации продолжать издавать книги по-русски у нас не было. Вообще же наши англоязычные книги всегда окупали русскоязычные. Начало гласности и полученный мной грант Фонда Макартуров позволили нам выйти на гораздо более широкую аудиторию. Я булгаковедка (мою главную книгу — «Булгаков: жизнь и творчество» — только что переиздали в электронном виде для Amazon), так что я заказала новый, точный перевод «Мастера и Маргариты», куда включён мой комментарий. Эта книга стала главным бестселлером в нашей истории.  

Новая книга Николая Ускова об «Ардисе» заканчивается цитатой из письма Довлатова: тот шутит, что однажды в Москве благодарные читатели воздвигнут громадный бронзовый памятник Карлу Профферу. Игорь Кириенков в своей рецензии справедливо поправляет: памятник должен быть вам обоим. Я понимаю, что это глупый вопрос, но, вспоминая финал ахматовского «Реквиема», всё же спрошу: как вы себе представляете такой памятник? 

«Ардис» был общим делом, предприятием разных необычных людей — многие из них продолжили профессионально заниматься литературой. К нам они приходили, потому что их увлекала возможность печатать русскую литературу по-русски и по-английски. Это дало им цель в жизни. В каком-то смысле «Ардис» был предприятием духовным, основанным на очень тяжёлой физической и умственной работе. Мы были горды, что работа, которую мы вели в подвале дома на Хезеруэй, меняла что-то в России. Памятник нам — это книги, которые мы напечатали, и никто из нас, думаю, не претендует на большее. 

Я хочу попросить ваших читателей внимательно просмотреть список изданий «Ардиса» на английском и на русском, чтобы по-настоящему понять, что мы сделали. 

Рональд Мейер

Рональд Мейер: «У нас было больше проектов, чем рабочих рук»

Как вы пришли в «Ардис»? Откуда вы узнали, что есть такое издательство? 

Я узнал о существовании «Ардиса» в середине 70-х, когда учился в магистратуре Университета Индианы. В «Ардисе» вышло множество факсимильных изданий русской поэзии и прозы, начиная с «Камня» Мандельштама, — эти очень недорогие издания были по карману даже студентам старших курсов. Первая английская книга «Ардиса», которую я купил, кажется, «Валерий Брюсов и русский Серебряный век» Мартина Райса (1975).

В то время одним из ближайших моих друзей был Дэвид Лоу, прежде учившийся в Университете Индианы у Карла Проффера. Дэвид писал докторскую диссертацию по «Отцам и детям» Тургенева и с самого основания «Ардиса» работал там редактором: его имя значится в выходных данных первого номера Russian Literature Triquarterly. В целом «Ардис», вероятно, не запустился бы, если бы не этот журнал, очень важный и для Карла, и для Эллендеи. Если вам представится возможность полистать ранние его выпуски, вы поймёте почему: переводы поэзии и прозы, научные статьи, юмор, русские тексты (Бродского, например), многочисленные прекрасные иллюстрации и макет. 

Russian Literature Triquarterly. Издательство «Ардис», 1991 год

Как вы впервые встретились с Профферами?

Нас познакомил как раз Дэвид. Я встретился с Профферами в августе 1980 года в их просторном доме — прежде он был сельским гольф-клубом. Каждого, кто переступал его порог, поражало русское искусство на стенах в прихожей, один рисунок теперь висит у меня в кабинете. Там были, например, работы Михаила Шемякина и Сергея Судейкина. Огромное полотно Давида Мирецкого занимало одну из стен гостиной. Там же стояло фортепиано — в былые времена Эллендея любила говорить, что его всегда можно продать, чтобы оплатить счета. Денег постоянно было в обрез. 

Семья жила на первом этаже, а на втором этаже был кабинет Эллендеи. Там останавливались многочисленные русские гости — от Маши Слоним до Виктора Ерофеева. Само издательство находилось в подвале, бесконечные коробки с книгами заполняли подвальные кладовые и гараж. Но это был отделанный подвал — с коврами и огромной библиотекой, кухней и камином у моего письменного стола (впоследствии я его растапливал по утрам).

Мне сразу понравились Профферы, и мы договорились поддерживать связь. Вскоре мне предстояло отправиться в Москву на десять месяцев по программе студенческого обмена IREX. Я мог отправлять письма через американское посольство и играть роль посредника между московскими друзьями и Профферами, хотя и очень ограниченную. О том, что я буду работать в «Ардисе» по окончании московской стажировки, речь не шла: я собирался вернуться в Блумингтон, писать диссертацию и, если повезёт, преподавать. Но всё сложилось иначе.

Кстати, в моё первое посещение Профферов в Анн-Арбор я останавливался в квартире Иосифа Бродского: она тогда пустовала, потому что поэт был в Европе. Я ничего не помню об этой квартире — разве что то, что его кот по-прежнему жил там. Может быть, это и был знаменитый Миссисипи?

Как вы вспоминаете сейчас свои первые приезды в СССР и знакомство с ардисовскими авторами? 

Я собирался писать диссертацию по «Тёмным аллеям» Бунина и получил стипендию на научные исследования (диссертацию, кстати, я в конце концов защитил по Андрею Битову). Так что я действительно работал в ЦГАЛИ и в первом читальном зале Ленинской библиотеки — но, наверное, больше времени проводил в театре, опере и балете. Благодаря Дэвиду Лоу и другим у меня образовался обширный дружеский круг. 

Я предложил отвезти что-нибудь друзьям Профферов в Россию, поскольку в тот момент им обоим не дали виз из-за дела «Метрополя» Преследование создателей альманаха «Метрополь» — сборника неподцензурной прозы и поэзии множества авторов, среди которых были Андрей Битов, Белла Ахмадулина, Владимир Высоцкий, Инна Лиснянская, Василий Аксёнов, Генрих Сапгир, Евгений Рейн. Самиздатский альманах был выпущен в 12 экземплярах в конце 1978 года, а в 1979-м переиздан Ardis Publishing. На заседании секретариата Московской писательской организации, которое состоялось накануне презентации альманаха, авторов «Метрополя» обвинили в клевете на СССР и несоответствии моральным идеалам. После заседания на писателей обрушился поток критики, Виктора Ерофеева и Евгения Попова исключили из Союза писателей, а Аксёнов эмигрировал.. Я же путешествовал абсолютно налегке — о чём пожалел позднее, долгой русской зимой. Так что в сентябре 1980-го я вёз подарки для Копелевых Лев Зиновьевич Копелев (1912–1997) — литературовед, критик, правозащитник, его супруга Раиса Давыдовна Орлова-Копелева (1918–1989) — писательница и литературный критик. После войны Лев Копелев был обвинен по 58-й статье, десять лет провёл в лагерях. В «марфинской шарашке» познакомился с Александром Солженицыным (позже Солженицын опишет это «В круге первом», а Копелев — в книге «Утоли мои печали»). С 1966 года Копелев начал участвовать в правозащитном движении, печатался в самиздате. Супруги вместе выступали в поддержку преследуемых Пастернака, Бродского, Синявского, Даниэля, Солженицына и Сахарова. После знакомства с Генрихом Бёллем в 1980 году эмигрировали в ФРГ., Инны Варламовой Инна Варламова (настоящее имя — Клавдия Густавовна Ландау; 1923–1990) — писательница и переводчица. Родилась в семье инженеров Ландау, окончила Литературный институт им. Горького. В 1970-х годах, после сближения с кругом диссидентов, Инну Варламову перестают печатать. В 1967 году она подписывает письмо Солженицына об отмене цензуры, в 1974 году — письма против исключения Лидии Чуковской и Владимира Войновича из Союза писателей. Несмотря на то что до 1974 года было опубликовано множество её произведений — роман «Любить и верить», «Ищу тебя», сборники рассказов «Окно» и «Две любви», — роман «Мнимая жизнь» о жизни раковых больных в СССР принят не был, а в 1979 году был опубликован в издательстве «Ардис»., жившей с ними в одном доме, художественные принадлежности и другие вещи для Татьяны Лоскутовой Татьяна Лоскутова (1940–2021) — художница. Работала корреспондентом-фельетонистом в журнале «Крокодил». Была близкой подругой Эллендеи Проффер. Мачеха Николая Ускова — журналиста и автора книги «Ardis: Американская мечта о русской литературе». В 1990-х годах эмигрировала в Америку, печаталась в журнале «Флорида». и ещё кое-кого. Однако я не рассчитывал, что в московском аэропорту меня подвергнут личному досмотру — и что чемодан мой пропадёт. Я не вёз с собой книг «Ардиса» и других компрометирующих материалов. Моя записная книжка была при мне, и её не отняли. Всё же мне удалось спасти много женской одежды, белья и сердечные лекарства для Инны Варламовой: у неё как у члена Союза писателей был доступ к хорошим врачам, но лекарства, которые они прописывали, невозможно было купить в СССР. Профферы присылали эти лекарства каждый год.

Лев Копелев. 1980 год
Участники альманаха «Метрополь». 1979 год. Фотография Валерия Плотникова

В литературной жизни Москвы в 1980 году произошёл своего рода раскол — отчасти в связи с делом «Метрополя», которое случилось за год до этого. Аксёнов и Войнович эмигрировали. Копелевы осенью 1980-го уехали в Германию, как будто для научных изысканий, и были лишены советского гражданства. В результате многие привычные места собраний исчезли, и писатели сторонились друг друга, пытаясь оценить своё положение. 

Я близко подружился с Инной Варламовой и её детьми — Евгенией Гавриловой (которая много лет преподавала на журфаке МГУ) и Володей Вигилянским. В тот год я познакомился и с Эммой Герштейн — с годами мы стали близкими друзьями. Тогда же я познакомился с Копелевыми, но почти их не видел: они были заняты сборами в Германию. Той осенью в США прошли президентские выборы, и Инне Варламовой очень хотелось, чтобы Джимми Картера, много сделавшего для защиты прав человека, переизбрали. Когда он проиграл, она написала ему письмо, которое я для неё перевёл, — а затем отдала мой перевод на проверку Раисе Орловой…

С весны 1982 года я ежегодно приезжал по делам «Ардиса» в Москву и Ленинград, чтобы поддерживать связь с нашими авторами: Карлу и Эллендее не давали визу. Обычно я заказывал туристическую поездку, для иностранца это был самый простой способ попасть в СССР. В этих поездках я познакомился с Фазилем Искандером, Андреем Битовым, Инной Лиснянской и Семёном Липкиным (позднее мы близко подружились, Лиснянская была для меня очень важна как поэт и как человек). С Константином Рудницким Константин Рудницкий (настоящее имя — Лев Лазаревич Рудницкий, 1920–1988) — театральный критик и историк театра. Родители были репрессированы. В 1942 году окончил театроведческий факультет ГИТИСа, работал корреспондентом, с 1949 году уволен из редакции «Советского искусства». Автор многочисленных биографий и работ о Всеволоде Мейерхольде; в советское время опубликовать получилось только книгу «Режиссёр Мейерхольд» (1969) — с цензурными сокращениями. — мы тогда только что издали его книгу о Мейерхольде на английском языке; с Софьей Поляковой София Викторовна Полякова (1914–1994) — переводчица. В 1938-м окончила кафедру классической филологии ЛГУ как византинист, впоследствии всю жизнь проработала на этой кафедре. Перевела на русский ряд сочинений древнегреческих и византийских авторов. Известна также как специалист по творчеству Софии Парнок., Таней Никольской Татьяна Никольская (р. 1945) — литературовед и мемуаристка. Исследовательница русского авангарда и грузинского футуризма. В студенческие годы вместе с мужем издала сборники стихов Константина Вагинова и Константина Олимпова. Готовила к публикации издания Софии Парнок, Сергея Нельдихена, Леонида Добычина и Игоря Терентьева. С 1987 года работает в библиотеке Института восточных рукописей РАН над  систематизацией и анализом фонда грузинской литературы.. Была холодная весна, а я не захватил достаточно тёплой одежды, но, к счастью, Фазиль одолжил мне свитер. 

Карл и Элендея Проффер в редакции издательства «Ардис». Конец 1970-х годов
Постер «Russian Literature is better than Sex»

В одном письме Карл Проффер писал, что большинство людей и предположить не могло, что «Ардис» — маленькое предприятие, где работает мало сотрудников. Вы говорили, что издательство было больше похоже на семью. Как выглядели типичные рабочие дни «Ардиса»? 

Когда я пришёл работать в «Ардис» летом 1981 года, там была ещё одна сотрудница на полную ставку, занимавшаяся бухгалтерией, заказами и корреспонденцией, и студент с неполным графиком — он упаковывал заказы и относил на почту. И Карл с Эллендеей. Никаких больше наёмных работников там не было. В издательстве ещё два-три года не появлялось русскоговорящих сотрудников — Игорь Ефимов Игорь Маркович Ефимов (1937–2020) — писатель, философ, издатель. Вместе с Борисом Вахтиным и Владимиром Марамзиным был участником ленинградской литературной группы «Горожане». Философские труды Ефимова «Практическая метафизика» и «Метаполитика», вышедшие под псевдонимом Андрей Московит, были опубликованы в самиздате и за рубежом. После эмиграции в 1978 году Ефимов работал в издательстве «Ардис», а через несколько лет основал издательство «Эрмитаж», в котором также публиковалась неподцензурная русская литература. покинул его до моего появления. 

Разумеется, это не означало, что русские не работали над книгами. Елена Довлатова среди прочих набирала для нас книги — и не только своего мужа. С нами работали и другие русские наборщики. Сарра Бабёнышева в Бостоне редактировала тексты и держала корректуру. Помогали и московские друзья. В этом состоит одно из отличий «Ардиса» от других эмигрантских издательств: никто из нас не был русским и не имел русских корней. Довлатов в 1984 году, после смерти Карла, писал мне: «Вы, наверное, догадываетесь, как много значили Профферы в моей жизни, и к этому я могу добавить только одно: мы все уверены, что Эллендея, вы и другие сотрудники «Ардиса» — сумеете сохранить издательство, единственное на Западе серьёзное, масштабное и культурное учреждение, связанное с Россией. Наверное, это потому, что «Ардис» — единственное русское дело, которое создал американец». Мы изучали русский язык и литературу в университете, в аспирантуре, многие защитили диссертации в этой области. Нас интересовала именно литература. 

В первый месяц главным моим занятием было врезать правку в оригинал-макет. Напомню, что всё это происходило до появления компьютеров. У нас была автоматическая наборная машина IBM (знаменитая пишущая машинка с памятью). Все правки нужно было врезать по отдельности (буквально работая бритвой), а затем подклеивать. Именно поэтому можно увидеть в книжках слова, стоящие под углом или набранные слишком тесно. Таким же образом, вручную, вставлялись диакритические знаки. Потом мне в какой-то момент предложили работу на полную ставку, выдали аванс на жильё и одолжили джип, на котором посылки с книгами отвозили на почту.

По-моему, все сотрудники «Ардиса» приходили по рекомендации кого-то из знакомых Профферов. В конце концов, они вели дела в собственном доме, где жили их дети — трое сыновей-подростков и маленькая дочь. Переводчиков никогда не нанимали в штат —  «Ардис» выплачивал им роялти. Я работал наборщиком, редактором, корректором, выставлял счета и занимался корреспонденцией. 

Анна Ахматова. Поэма без героя. Издательство «Ардис», 1978 год
Анна Ахматова: Стихи, переписка, воспоминания, иконография. Издательство «Ардис», 1977 год
Владимир Набоков. Дар. Издательство «Ардис», 1975 год
Владимир Набоков. Соглядатай. Издательство «Ардис», 1978 год
Владимир Набоков. Лолита. Издательство «Ардис», 1976 год
Юз Алешковский. Кенгуру. Издательство «Ардис», 1981 год
Юз Алешковский. Маскировка. Издательство «Ардис», 1980 год
Цветаева. Фото-биография. Издательство «Ардис», 1980 год
Андрей Платонов. Шарманка. Издательство «Ардис», 1975 год
Саша Соколов. Школа для дураков. Издательство «Ардис», 1976 год
Саша Соколов. Палисандрия. Издательство «Ардис», 1985 год

Вы переводили для «Ардиса» Достоевского и Ахматову. Как шла эта работа? 

Два этих проекта — письма Достоевского и том прозы Ахматовой — я сделал сам, в свободное от работы время. Мы с Дэвидом Лоу редактировали переводы друг друга. В книге Ахматовой немалое участие приняли Эллендея и Мэри Энн Шпорлюк — моя подруга и коллега по издательству. Она пришла в «Ардис» в 1983 году и проработала там вплоть до продажи издательства компании Overlook Press The Overlook Press — американское издательство, публикующее авторов, чьи книги «не замечали крупные издательские дома». Его основатель Питер Майер работал в издательствах Avon и Penguin Books. В 2002 году The Overlook Press купило Ardis Publishing, а позже несколько других издательств. Среди авторов, публиковавшихся в The Overlook Press, были Людмила Улицкая, Макс Фрай, Элизабет Эбботт и Дэвид Мэмет..

Ещё мы готовили большую антологию переводов «Русская литература 20-х годов». Антологии и тексты, которые могли пригодиться университетам, оплачивали счета «Ардиса». Среди таких книг — антологии «Современная русская проза» и «Гласность», а ещё — «Зависть» Олеши и «Мелкий бес».

Помню, как меня попросили выбрать и перевести для антологии рассказ Бабеля. Я выбрал рассказ «Мой первый гусь» — он каждый месяц получает десятки просмотров на моей странице в academia.edu и на странице Academic Commons Колумбийского университета. Я горжусь этим переводом, который сделал за одни выходные. Для той же антологии я под псевдонимом перевёл несколько стихотворений поэтов «Кузницы» «Кузница» — пролетарское литературное объединение, существовавшее в 1920–1932 годах. В 1920–1922 годах издавало одноимённый журнал. В «Кузницу» входили авторы, вышедшие из официального Пролеткульта: среди участников объединения — Сергей Обрадович, Михаил Герасимов, Григорий Санников, Фёдор Гладков, Алексей Новиков-Прибой. Участники «Кузницы» эстетически противопоставляли себя дореволюционной художественной традиции, в том числе авангардной. Манифесты группы призывали к формированию пролетарской литературы, которая отбросила бы формализм предыдущих направлений, заменив его на точность и прямоту.. Эта антология выдержала несколько переизданий. 

Были ли среди авторов «Ардиса» те, с кем оказалось сложно работать? 

Как ни странно, с большинством авторов было очень легко иметь дело. Нашей постоянной проблемой была нехватка рабочих рук, из-за которой книги почти всегда выходили с опозданием. А советским авторам, привыкшим к многотысячным тиражам, было трудно понять, что у нас тиражи составляли от 1000 до 2000 экземпляров: что с нами было не так? По этому поводу Рая Орлова бурно возмущалась в одном из писем ко мне. Но и тут объяснение было то же самое: у нас было больше проектов, чем денег и рабочих рук. 

Госпожа Вера Набокова, которая всегда адресовала свои письма ко мне «Мистеру Рональду Мейеру, эсквайру», что даже в 1980-е выглядело старомодно, была любезной, но прагматичной. Лишь в последние годы она передала дела нью-йоркскому литературному агенту. Я работал с ней, набирая «Бледный огонь», врезая все правки, которые она вносила в перевод. Дмитрий Набоков также очень нас хвалил. Но и мы, конечно, в этом случае особенно старались, чтобы всё получилось идеально. 

С Андреем Битовым, героем моей диссертации, мы искренне нравились друг другу, хотя оба ленились поддерживать связь. В последний раз я видел его в Петербурге, на конференции, приуроченной к его 70-летию. А в 90-е я пригласил его выступить в Колумбийском университете, он появился с почти часовым опозданием и сильно нетрезвым. Впервые Битов приехал в Америку в 80-е — на литературную конференцию в Вашингтон. Я специально полетел туда, чтобы с ним познакомиться. Ему явно было очень горько, что этот успех пришёл к нему так поздно.

Андрей Битов. Пушкинский дом. Издательство «Ардис», 1978 год
Андрей Битов. 1965 год

Искандер был очень осторожен. Когда мы встречались, чтобы обсудить дела, мы в любую погоду выходили разговаривать во двор. Искандер хотел получить всё сразу — публиковаться на Западе и не огорчать ВААП, но это было невозможно. «Ардис» не публиковал русских книг без контракта. Мы заключили с Искандером договор на «Сандро из Чегема» и другие книги. Когда ВААП пригрозил засудить «Ардис», Эллендея не показала им эти договоры, потому что не хотела навлекать на него новые неприятности. Ситуация была очень непростая — и он, кажется, не отдал этому должное.

А какие отношения у вас сложились с Бродским?

Бродскому нравилось, что я перевожу прозу Ахматовой. Он написал мне рекомендательное письмо, чтобы я получил грант на эту работу. Мы всегда хорошо ладили, но никогда не поддерживали связь, даже когда я переехал в Нью-Йорк. Правда, я видел Иосифа за неделю до его смерти, у него дома в Бруклин-Хайтс, с ним были его жена Мария и дочь Анна. Эллендея тогда была в городе, и мы отправились к нему вместе с нашей подругой Мэри Энн.

Иосиф позвонил мне вскоре после того, как получил Нобелевскую премию, и попросил убедить Эллендею изменить обложки его ардисовских книг, чтобы все они были одинаковыми — синими, с теми же шрифтом и виньеткой, что и «Новые стансы к Августе» (эту книжку, кстати, набирал я). Это был странный звонок, потому что он никогда прежде не звонил мне домой. Эллендее никогда не нравились первые обложки двух ранних сборников Бродского — цвет и шрифт выбирал он сам, — и она с удовольствием пошла ему навстречу. Бродский называл этот цвет Augusta blue — «авгу́стовский синий».

Cергей Довлатов (который был совершенно потрясающим, всегда очень тёплым и любезным) тоже тщательно контролировал издание своих книг — и сам оформлял обложки. Которые не всегда нравились Эллендее. 

Йосиф Бродский. Остановка в пустыне. Издательство «Ардис», 1988 год
Сергей Довлатов. Ремесло. Издательство «Ардис», 1985 год
Сергей Довлатов. Наши. Издательство «Ардис», 1983 год

Обсуждалась ли в «Ардисе» русская «литературная кухня», соперничества, скандалы (например, конфликт Бродского и Евтушенко)? В современной России они часть литературного мифа — а были ли они важны для американских издателей и исследователей? 

Думаю, в «Ардисе» никто не удивился, когда Иосиф покинул Академию В 1978 году Иосиф Бродский стал почётным членом Американской академии искусств, из которой вышел позже в знак протеста против избрания почётным членом Евгения Евтушенко.. К тому времени слава Евтушенко в Соединенных Штатах была уже позади. Внимание было приковано к новым молодым писателям, например Татьяне Толстой. Иосиф, я думаю, хотел сделать громкое заявление. 

Ссора Бродского с Аксёновым Перед эмиграцией из СССР Василий Аксёнов переправил свой роман «Ожог» за границу. Роман планировался к публикации в издательстве Farrar, Straus and Giroux, однако после отрицательного отзыва Иосифа Бродского издательство отказалось печатать роман. Случай вызвал скандал: впервые произведение, подвергшееся цензуре в СССР, отказались печатать на Западе. Аксёнов поссорился с Бродским, а «Ожог» был опубликован лишь спустя несколько лет. Негативный отзыв Бродского как бы нарушил негласную этику поддержки в эмигрантской среде: многие осуждали Бродского, который мог просто отказаться рецензировать роман. Впоследствии Аксёнов опишет эту ситуацию в романе «Скажи изюм», который выйдет в 1985 году в «Ардисе». и их письма друг к другу произвели на нас гораздо большее впечатление. Карл и Эллендея писали об этом. Иосиф запросто мог отказаться комментировать роман своего друга, найти какой-то предлог. В целом он, насколько я могу судить, не следил за русской прозой. Когда его просили назвать современных писателей, он обращался за подсказкой ко мне. Его гораздо больше интересовала русская поэзия, чем проза, — по крайней мере так мне всегда казалось. Кроме того, он вроде бы не был высокого мнения о поэзии Беллы Ахмадулиной, но сумел написать о ней статью для Vogue. Так что он понимал, как ему следовало бы здесь поступить. 

Рональд Мейер, Инна Лиснянская и Семён Липкин

Из личного архива Рональда Мейера

Набоков в Монтрё. 1968 год. Фотография Филиппа Халсмана

В этом году отмечается 50-летие «Ардиса». Его огромная роль в истории русской литературы сейчас общеизвестна. Когда, по-вашему, важность «Ардиса» стала очевидной — особенно для американских гуманитариев? 

К моменту выпуска «Метрополя» (1979) «Ардис», конечно, уже входил в число важных издательств русской литературы. Начиная уже с издания Набокова и Бродского (а стать их издателями Профферам помогло уникальное стечение обстоятельств). Как я уже говорил, нерусскость и аполитичность «Ардиса» были, конечно, важны для Набокова — как и то, что Карл был крупным специалистом по Набокову и они были знакомы лично. 

В 1970-е, когда были опубликованы Соколов, Искандер, Битов, «Ардис» закрепил своё положение: мы были главным издательством современной русской литературы на языке оригинала. Конкурентов не было. На английском, помимо многочисленных выпусков Russian Literature Triquarterly, вышло полное собрание статей и писем Мандельштама (1979) — рецензия на него появилась на первой полосе The New York Times Book Review. Много писали о книге избранной прозы Марины Цветаевой «Пленный дух». Джон Апдайк отрецензировал «Долгое прощание» Трифонова в The New Yorker. Так что «Ардис» перестал быть издательством для славистов.

Кроме того, «Ардис» участвовал в Московской книжной ярмарке в 1977-м, и о нём узнали другие американские издательства. «Ардис» продал права на книги Льва Копелева, «Пушкинский дом» Битова, «Сандро» Искандера нью-йоркским издателям — что расширило аудиторию этих писателей. Ну а после «Метрополя» об «Ардисе» и о самом альманахе писали все книжные обозрения и газеты. 

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera