Заметивший Дракона: Шварцу — 125

Евгения Давыдова

21 октября исполняется 125 лет со дня рождения Евгения Шварца: его сказки для театра и кино изменили атмосферу русского XX века и разошлись на цитаты, его интерпретации Перро и Андерсена успешно соперничают с оригиналами, его дневники — образец поздней школы прозаического письма. «Полка» попросила филолога Евгению Давыдову, специалистку по творчеству Шварца, рассказать о его главных произведениях.

Евгений Шварц. 1930-е годы

Евгений Львович Шварц придумал свой способ не спорить с соцреализмом, но и не следовать канону: «Уж лучше сказки писать. Правдоподобием не связан, а правды больше». Помогло это лишь отчасти: он так и не увидел ни в печати, ни на сцене самые яркие свои вещи — «Голого короля» и прогремевшего уже в перестройку «Дракона». За свой выбор пришлось расплачиваться и репутацией несерьёзного, детского писателя (кажется, в этом заблуждении по сей день пребывает немалая часть академического сообщества), притом что большинство шварцевских пьес написаны для взрослых — с острой сатирой, «фигой в кармане» и литературными играми. Рассказываем о самых ярких его произведениях.

Пьеса «Голый король» в театре «Современник». 1960 год. В роли короля — Евгений Евстигнеев

Пьеса «Голый король» в театре «Современник». 1960 год

Голый король (1934)

Сказка для взрослых, в которой принцесса и свинопас мечтают пожениться, а злые короли, министры и придворные строят им козни, вынуждая сначала придумывать мелкие хитрости, а потом дойти и до свержения монархии. Впрочем, революционный пафос всё равно не спас пьесу от цензурного запрета: начало 1930-х — время борьбы с формализмом и становления соцреалистического канона, не самый удачный момент для создания сатирической сказки на сцене.

Между тем в злободневности пьесе не откажешь: принцессу хотят насильно выдать замуж за короля, который, проиграв все войны, решил объявить себя и подданных высшей нацией в мире, а потому его невеста должна обладать арийским происхождением. В королевстве жгут книги на площадях, придворные фрейлины ходят строем, а из меню убирают красную рыбу — как идеологически чуждую. Всё это остроумно, легко и нестрашно — не глубокое размышление о фашизме, как в более позднем «Драконе», а карнавальное хулиганство, словно выросшее из советских газетных карикатур.

Опираясь на сказки Андерсена («Свинопас», «Принцесса на горошине» и «Новое платье короля»), «Голый король», как видно уже по грубоватому названию, эстетически куда ближе к традициям народной смеховой культуры, средневекового плутовского романа. Пока герой-трикстер обнажает — в прямом и переносном смысле — недостатки самовлюблённого монарха, автор переворачивает с ног на голову читательские представления о сакральности высшей власти. Начиная с «Голого короля» и до последней сказочной пьесы, «Обыкновенного чуда», шварцевские властители будут капризны, инфантильны, по-детски жестоки и простодушны, но главное — по-настоящему смешны. Сильное решение для драматургии 30–50-х годов ХХ века.

Кадры из фильма «Снежная королева». Режиссёр Геннадий Казанский. СССР, 1966 год

Наталья Климова в роли Снежной королевы. 1966 год

Снежная королева (1938)

Детская сказка на всем известный андерсеновский сюжет: девочка Герда отправляется в смертельно опасное путешествие, чтобы вызволить из плена Снежной королевы названого брата. История Андерсена — религиозно-философская притча о борьбе света и тьмы, детской веры и самоуверенного разума. Приключения двух детей вписаны в сюжетную рамку: дьявол-тролль думал посмеяться над Богом, а в итоге лишь оставил летать по свету калечащие душу осколки своего волшебного зеркала. Пьеса Шварца и приземлённее, и веселее: любовь, дружба, верность себе должны победить жадность, злобу и эгоизм. Главный злодей здесь — не мистическая Снежная королева, а придуманный драматургом Советник: капиталист с ледяным сердцем, действующий банальным подкупом и шантажом (его боится даже сам Король: «Он прекратит поставку льда, и мы останемся без мороженого. Он прекратит поставку холодного оружия — и соседи разобьют меня»).

Обаятельная особенность пьесы — в том, что вся она построена на игре, и речь не только о фирменных шварцевских каламбурах. В числе персонажей есть Сказочник — одновременно и участник событий, и автор пьесы, и её режиссёр: разрушая принцип четвёртой стены, он прямо общается с залом, анонсируя свой спектакль, но по ходу действия начинает ошибаться в прогнозах — и превращается из автора в героя. Во втором акте Герда оказывается в той же ситуации, что Дон Кихот во втором томе романа: пока она путешествовала, её история обогнала её, и вот уже дети во дворце играют «в Кея и Герду», что не мешает им участвовать и в «настоящем» сюжете. Зритель-ребёнок с удовольствием втягивается в предложенную автором игру. Но Шварц не забывает и о пришедших на спектакль родителях: те из них, кто читал дореволюционные издания Андерсена, могут заметить, что как будто бессмысленная присказка «Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре» появляется в пьесе именно в тех местах, где в датской сказке звучали псалмы, слова молитвы и упоминания о Боге. Смыслы, о которых невозможно писать в 1937 году, драматург закапывает под звенящими стеклянными звуками — чем не секретик?

Пьеса «Тень» в Ленинградском театре комедии. 1960 год. Режиссёр Николай Акимов

Тень (1939)

Мечтательный и бескорыстный Учёный приезжает в страну ожившей литературы, чтобы повторить путь своего друга, Ганса Христиана Андерсена. Так же как и герой датской сказки, Учёный влюбляется в прекрасную незнакомку (Саму Поэзию/Принцессу), посылает к ней свою тень, заболевает от этой потери, а затем обнаруживает, что Тень — уже отдельная личность, быстро занявшая видное положение в обществе и желающая уничтожить бывшего хозяина. Учёный у Андерсена знает, что добром всё это не кончится, ведь утрата тени — это игра с дьяволом и риск потерять себя. Шварцевский учёный знает об этом из повести Адельберта Шамиссо Адельберт фон Шамиссо (1781–1838) — немецкий писатель, поэт, ботаник и зоолог. Автор принёсшей ему известность романтическо-фантастической повести «Удивительная история Петера Шлемиля», в которой герой продаёт свою тень, а после ищет её по всему свету. Оставив военную службу после капитуляции города Гамельна, Шамиссо поступил на медицинский факультет Берлинского университета, где изучал зоологию и ботанику; в 1835 году стал членом Берлинской академии наук. Участвовал в кругосветной экспедиции на бриге «Рюрик», результатом чего стали биологические и лингвистические заметки «Путешествие вокруг света», выпущенные в собрании сочинений вместе с лирикой Шамиссо. С 1831 года публиковал отдельные сборники стихотворений, высоко оценил творчество молодого Гейне, позже осмеявшего романтиков. «Необычайные приключения Петера Шлемиля» — но кроме немецкого романтика он читал и датского сказочника, герою которого в финале просто отрубили голову. Несмотря на это, учёный с безрассудным упорством пытается повторить и переиграть чужой сюжет, неотвратимый, как античный рок. В свете всех литературных аллюзий (а Шварц прямо отсылает также и к Гофману, и к Грибоедову с Ибсеном) «Тень» обретает почти трагический пафос: обречённый человек идёт навстречу своей судьбе, жертвуя жизнью ради любви и правды.

Но пьеса с интересом читается и в отрыве от литературной игры: ополчившийся против Учёного «круг настоящих людей», циников и приспособленцев, — это настолько восхитительная галерея образов, что и как социальная сатира «Тень» более чем полноценна. Министры, при столкновении с порядочным человеком решающие его «или ку, или у»; журналист, пересадивший на лицо кожу из–под трусов и с тех пор называющий пощёчину просто шлепком; придворные, объявляющие инакомыслящих сумасшедшими и гуманно «ампутирующие» им «больной орган» (то есть голову), — где ещё найдёшь столько и жутких, и смешных негодяев? Здесь есть что играть и интерпретировать — недаром для Ленинградского театра комедии «Тень» стала визитной карточкой, а художник и режиссёр Николай Акимов ставил её и в 1940-м, и в оттепель.

Сцена из спектакля «Дракон» в постановке Ленинградского театра комедии. 1962 год

РИА «Новости»

Лев Колесов в роли Дракона. Ленинградский театр комедии, 1962 год

РИА «Новости»

Надежда Калеганова в спектакле по пьесе «Дракон» в постановке Константина Богомолова в МХТ имени А. П. Чехова. 2017 год

РИА «Новости»

Дракон (1942–1944)

Странствующий рыцарь Ланцелот пытается освободить город, который столетиями находится под властью диктатора Дракона. Жители, однако, сопротивляются спасению как могут: во-первых, потому что «лучший способ избавиться от драконов — это иметь своего собственного», а во-вторых, потому что за 400 лет мыслящее сословие неплохо разработало исторический миф о пользе особого пути.

Честный историк Шарлемань умирает от горя, отдавая чудовищу единственную дочь, но не перестаёт благодарить его за избавление города от анархистов-цыган. Учёный-селекционер Садовник сетует на то, что Ланцелот своим вызовом на бой отвлекает Дракона от финансирования науки. А когда во время поединка рыцарь отрубает одну из трёх голов Дракона, профессиональный пропагандист Генрих демонстрирует чудеса словесной эквилибристики, разъясняя простому народу, «почему два, в сущности, больше, чем три». Образование и культура здесь никого не спасут, да и едва ли спасение вообще возможно: развивая гоголевскую метафору, Шварц создаёт по-босховски впечатляющие образы «глухонемых душ, прожжённых душ, дырявых душ, мёртвых душ». Человечнее всех здесь выглядит Кот, но даже он в итоге оставит Ланцелота умирать в одиночестве.

«Дракон» — сказка о магии тоталитаризма: даже страх перед репрессиями оказывается не так силён, как привычка к сытой стабильности и сильной руке. Шварц настолько хорошо чувствует современность, что чуткие цензоры в разгар войны запрещают к показу вроде бы антифашистскую вещь. Но ещё удивительнее, как точно он предрекает будущий постоттепельный откат в мягкую реставрацию драконовского режима. Об этом — последнее действие драмы и её открытый финал: верить ли в то, что в каждом человеке всё-таки можно убить дракона, читатели и режиссёры спорят не первое десятилетие.

Кадры из фильма «Золушка». Режиссёры Надежда Кошеверова, Михаил Шапиро. СССР, 1947 год

Золушка (1946)

Сценарий музыкальной детской кинокартины на классический сюжет, который Шварц — редкий случай — не переделывает, а лишь дополняет. У Феи появляется помощник Паж («Я не волшебник, я только учусь»), который влюбляется в Золушку и дарит ей хрустальные туфельки (на экране, увы, безответное чувство подростка превращено в бодрую детскую дружбу). Король, устраивающий бал, обзавёлся забавной привычкой по пять раз на дню отрекаться от престола («Ухожу, к чёрту, к дьяволу, в монастырь!»). Ну, а текст сценария (но не фильма) прирос детскими стихами автора, который явно не без удовольствия валял дурака:

Дорогие дети,
Знайте, что для всех
Много есть на свете
Счастья и утех.
Но мы счастья выше
В мире не найдём,
Чем из старой мыши
Юным стать конём!

И сам киносценарий, и фильм, в съёмках которого Шварц принимал деятельное участие (кажется, именно ему принадлежала блестящая идея пригласить на роль Мачехи Фаину Раневскую), — редкий в биографии писателя случай безусловного успеха. Только что закончилась война, в воздухе ощущение радости и свободы, и на этой волне Шварц берётся за сценарий, который непривычно быстро пишется и так же стремительно принимается. Однако работа над фильмом приходится уже на тревожное время. В августе 1946 года принято постановление ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград» В результате постановления ЦК ВКП (б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» от 14 августа 1946 года был сменён состав редколлегии «Звезды», закрылся журнал «Ленинград», а печатавшиеся там Ахматова и Зощенко были исключены из Союза писателей. 15 и 16 августа секретарь ЦК ВКП (б) Андрей Жданов выступил с докладом о Зощенко (рассказы которого «отравлены ядом зоологической враждебности к советскому строю») и Ахматовой («поэзия взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и моленной»), текст доклада затем был опубликован в «Правде»., после чего в уже утверждённом материале худсовет «Ленфильма» немедленно находит многочисленные изъяны: искажение сказки, неуважение к классике, недостаток у Золушки «активной любви к труду» и так далее. К счастью, обошлось: весной 1947 года фильм выходит на экраны и принимается на ура и зрителем, и критикой — возможно, именно в силу необыкновенной лёгкости, юмора и ненавязчивости, которые так контрастировали и с атмосферой позднесталинских лет, и с пафосом соседей по прокату.

Кадры из фильма «Обыкновенное чудо». Режиссёр Марк Захаров. СССР, 1978 год

Обыкновенное чудо (1956)

Самая лирическая пьеса Шварца, посвящённая его жене Екатерине Ивановне Зильбер, рассказывает о любви. Драматург и в других своих взрослых сказках разыгрывал разные варианты развития схожих ситуаций — но в «Обыкновенном чуде» на этом строится весь сюжет. Перед нами сразу три любовные истории, отражающие друг друга сложной системой зеркал. Хозяин-волшебник, чтобы поговорить с женой о любви, придумывает историю, персонажи которой становятся реальными, живыми людьми: такова творческая власть сочинителя. Среди них есть Медведь, на время превращённый в человека, который снова станет диким зверем, если его поцелует Принцесса; уморительно-бессовестный Король с многочисленной свитой и прекрасной доброй дочерью, которая готова за поцелуй любви заплатить грядущей утратой; наконец; её придворная дама Эмилия, которая упустила своё счастье в юности и теперь не хочет, чтобы молодые повторили её ошибку.

Трагедия бессмертного Хозяина — в том, что он любит обычную женщину и после её смерти затоскует навеки. Законы мироздания неумолимы, но конфликт выстроен изящно: для волшебника спасительным чудом станет победа вымысла над жизнью, а для его героев — наоборот. Для них обыкновенное — это творческая власть Хозяина и рамки придуманного про них сюжета, а чудом оказывается настоящая жертвенная любовь, ломающая законы жанра. Но если персонажам удастся нарушить авторский замысел, тогда и Хозяин может надеяться обмануть Создателя — раз уж любовь творит чудеса.

Лирика основного сюжета оттеняется блестящим изображением придворного мира — своенравного, жестокого и до смешного схожего с театральным. Это излюбленная идея Шварца, звучащая и в других его сказках: власть со своими парадами и ритуалами организует жизнь по законам спектакля — с той же игрой, несвободой участников, фальшью и тягой к театральным эффектам. Однако в «Обыкновенном чуде» эта ритуальность совсем комична, так что даже самими участниками воспринимается не всерьёз («Администратор. Опять начнёт казнить! А я и так простужен! Нет работы вредней придворной»). Видимо, поэтому гротескная стилистика Марка Захарова, с его любовью переносить на экран законы сцены, «Обыкновенному чуду» подошла идеально.

Евгений Шварц. Живу беспокойно... Из дневников. Издательство «Советский писатель», 1990 год

Евгений Шварц. Житие сказочника. Издательство «Книжная палата», 1991 год

Евгений Шварц. Житие сказочника. Издательство «Книжная палата», 1991 год

Дневники (1942–1957)

Дневники Шварца — это 37 хранящихся в РГАЛИ объёмных конторских книг, полностью не опубликованных до сих пор: расшифровывать записи трудно из–за ужасного почерка автора, страдавшего тремором рук, да и издательствам удобнее выпускать лишь тематически скомпонованные фрагменты. Шварцевские дневники — это корпус очень разных текстов: дневниковые записи, бытовые и отвлечённые, нередко перерастают в мемуары о детстве и отрочестве, а отдельное место занимает целая серия портретов современников, получившая название «Телефонная книжка».

Впервые Шварц берётся за дневник ещё в середине 1920-х, но при эвакуации из блокадного Ленинграда уничтожает весь свой архив, так что оставшееся нам наследие — это записи 1942–1957 годов: поначалу нерегулярные, но за последние семь лет жизни практически ежедневные. Евгению Шварцу, к тому времени автору трёх десятков пьес и киносценариев, было 53 года, когда он решил, что пора, наконец, «научиться писать». В его представлении это значило 1) писать каждый день, не отлынивая; 2) не драму, а повествование, «прозу»; 3) по памяти, честно, «с натуры», ничего не придумывая. Собственно, сами по себе эти установки — лучшее объяснение того, почему дневники Шварца оказались для многих любимым чтением: искренний, свободный от кокетства разговор о себе и лишённые злости, но не горечи размышления о своём времени. Пожалуй, разочарование может настичь лишь тех, кто станет ждать от дневника фирменного шварцевского остроумия и афористичности: для себя он пишет совсем иначе. Впрочем, и тут немало смешного:

В те же годы появился у <дочери> Наташи сборник андерсенов­ских сказок. Читал я их, стараясь пропускать места ре­лигиозного характера, чтобы не вступать в объяснения. Но однажды просто с разгона прочёл и запнулся. И Наташа сказала мне утешающе: «Папа, папа, я знаю. Андерсен ещё при Боге жил».

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera