Константин Вагинов

Козлиная песнь

1927

Вагинов — певец несвоевременного и неуместного. В литературной жизни Петербурга 1920-х он всегда держится особняком. В своей главной прозаической книге наблюдает за тем, как осколки Серебряного века тонут в пошлости нового времени. «Козлиная песнь» в буквальном переводе с древнегреческого — трагедия, но Вагинов пишет эту трагедию с отстранённой и печальной усмешкой.

комментарии: Валерий Шубинский

О чём эта книга?

О компании или круге ленинградских интеллектуалов середины 1920-х годов. Все участники этого круга — прежде всего двое главных героев, «неизвестный поэт» (только ближе к концу книги мы узнаём его фамилию — Агафонов) и филолог Тептёлкин, — считают себя последними представителями «гуманистической», «эллинистической» культуры, которой противостоит новое варварство. Но их притязания с самого начала сомнительны: пафос Тептёлкина временами вызывает иронию, интересы второстепенных героев (например, поэта и дантиста Миши Котикова и искусствоведа Кости Ротикова) носят болезненно-эксцентричный характер.

В финале книги (особенно в первой и третьей редакции) практически все герои терпят моральное поражение. Агафонов, чувствуя, что его дар угас, кончает жизнь самоубийством, Тептёлкин, женившийся на своей возлюбленной Марье Петровне Далматовой, постепенно погружается в обывательский быт и отрекается от своих духовных притязаний.

Константин Вагинов. Около 1920 года

Когда она написана?

Роман существует в трёх редакциях. Первая написана в конце 1926 — середине 1927 года. Видимо, параллельно Вагинов работал над второй, сокращённой журнальной редакции. Третья, в основном переиздающаяся ныне, создана в 1929 году для несостоявшегося второго издания.

Существует задача: тайно донести подлинную культуру до нового возрождения Феникса. Люди, на долю которых пало выполнение этой задачи, обречены на полное непонимание

Николай Чуковский

Как она написана?

В романе множество линий, которые развиваются параллельно; он построен как цепочка пунктирно связанных эпизодов. Миша Котиков, собирающий материалы о покойном поэте Заэвфратском, Костя Ротиков, коллекционирующий «безвкусицу» (то, что позднее назвали бы китчем), простодушно-экзальтированный поэт Троицын, критик Асфоделиев, философ Андриевский, бывший корнет Ковалёв, Наташа Голубец проходят через всю книгу. Другие персонажи (например, поэт Сентябрь) появляются лишь раз или два.

При этом все персонажи, кроме двух главных, масочны: им присущи одна-две неизменные черты. Так, Ротиков кроме своих специфических научных интересов одержим эротически окрашенной страстью к маленьким собакам.

В романе действует Автор, вступающий с героями (прежде всего с «неизвестным поэтом») в беседы о том, правильно ли они изображены, или обращающийся к читателю напрямую. Первая версия содержит послесловие с альтернативным изложением судьбы Тептёлкина. Таким образом подчёркивается условность романного пространства-времени — характерный для 1920-х годов приём.

Участники поэтической студии «Звучащая раковина». В центре – её руководитель Николай Гумилёв, справа от него — Константин Вагинов. На полу — гости студии, Георгий Иванов и Ирина Одоевцева. Фотограф Моисей Наппельбаум. Петроград, июль 1921 года

Издательство «Вита Нова»

Что на неё повлияло?

Исследователи отмечают в романе целый ряд многослойных влияний: «петербургский текст» Совокупность произведений русской литературы, в которых важную роль играет мотив Петербурга. К петербургскому тексту относятся «Медный всадник» и «Пиковая дама» Пушкина, «Петербургские повести» Гоголя, «Бедные люди», «Двойник», «Хозяйка», «Записки из подполья», «Преступление и наказание», «Идиот» и «Подросток» Достоевского. Понятие ввёл лингвист Владимир Топоров в начале 1970-х годов. русской литературы (прежде всего «Петербургские повести» Гоголя), проза Андрея Белого (в основном — в стилистике и композиции), памятники эллинизма Период в истории Средиземноморья, продолжавшийся примерно три века, с 323 года до н. э. по 30 год до н. э. Классическая античность закончилась, на месте империи Александра Македонского возникают десятки конкурирующих государств, греческая культура смешивается с восточной. В этот период возникают стоицизм и эпикурейство, появляются труды Евклида, Архимеда и Птолемея, открывается Александрийская библиотека. и итальянского барокко. Постоянна отсылка к «Жизни Аполлония Тианского» Филострата.

Наряду с этим несомненен диалог Вагинова с советской (прежде всего ленинградской) прозой 1920-х годов (от Олеши до Каверина, Добычина, Тынянова).

Как она была опубликована?

Журнальная редакция напечатана в 10-м номере журнала «Звезда» за 1927 год. В следующем году первая редакция напечатана в издательстве «Прибой» тиражом 3000 экземпляров. Третья редакция была создана для второго издания, которое намечалось в Издательстве писателей в Ленинграде, но не состоялось. Она увидела свет в однотомном собрании романов Вагинова, вышедшем в 1991 году; это собрание также озаглавлено «Козлиная песнь».

«Козлиная песнь», первое издание. Издательство «Прибой». Ленинград, 1928 год

Как её приняли?

Роман вызвал бурную реакцию в ленинградской литературной среде. Многие «узнавали» в его героях себя и своих знакомых. В то же время оценка советской критики была предсказуемо недоброжелательной. Большинство рецензентов характеризовали «Козлиную песнь» как «реакционный, несоветский роман о несоветских писателях» 1 Селивановский А. К. Вагинов. Козлиная песнь <рец.> // Октябрь. 1929. №1. С. 219. , указывали, что «идеологическая беспочвенность романа, его философская концепция и образная система относят и самого Вагинова к описываемой им среде» 2  Гоффеншефер В. К. Вагинов. Козлиная песнь <рец.> // Молодая гвардия. 1928. Кн. 12. С. 204 . Исключение составляла рецензия Ивана Сергиевского в «Новом мире».

О непонимании книги читателем эмиграции свидетельствует отзыв Гулливера (общий псевдоним Владислава Ходасевича и Нины Берберовой): «Все действующие лица, так или иначе, развратничают и отличаются друг от друга только преимущественно «изысканными» пороками. Правда, автор временами иронизирует над ними, но настолько слабо, что у читателя остаётся ощущение полного удовольствия, испытываемого автором от поведения героев» 3  Возрождение. 1928. № 1269. 22 ноября. .

Дворец Бельведер в петергофском Луговом парке. Открытка начала XX века. Герои «Козлиной песни» проводят время за прогулками по паркам и улицам Петергофа

pastvu.com

Что было дальше?

Интерес к наследию Вагинова возник в 1960–70-е годы. Этому способствовало два обстоятельства: во-первых, о стихах и прозе Вагинова неоднократно вспоминал друживший с ним и ставший в 1960-х культовой фигурой Михаил Бахтин; во-вторых, важным фактором стало кратковременное и случайное членство Вагинова в ОБЭРИУ и участие в вечере «Три левых часа» — легендарном публичном выступлении обэриутов. Наконец, сама «игровая» эстетика Вагинова, соотносящаяся с поисками эпохи постмодерна, способствовала интересу к его романам. Начиная с 1978 года за границей начинаются переиздания его стихов и прозы. Однако «Козлиная песнь», в отличие от «Трудов и дней Свистонова», издана таким образом не была. Лишь в 1989 году в однотомнике Вагинова появилась первая редакция романа, а затем и третья, окончательная. С тех пор «Козлиная песнь» — признанный шедевр ленинградской прозы 1920-х, широко обсуждаемый специалистами. Ей посвящено несколько фундаментальных статей и диссертаций.

Почему роман так называется?

«Козлиная песнь» — буквальный перевод греческого слова τραγωδία, «трагедия». Прообраз античной трагедии — песнопения в честь Диониса, которые исполняли певцы в козлиных масках. Этот буквальный перевод в русском культурном контексте вызывает «низкие», комические ассоциации, что и является целью автора. Интересно, что ни один из рецензентов не понял название романа правильно.

Статуя в Летнем саду Санкт-Петербурга

Jonathan Smith/Getty Images

Изображены ли в романе реальные люди и события?

И да и нет.

Несомненно, сама проблематика романа, стиль поведения героев и их взаимоотношения — всё это отражает реальность, хотя и в причудливо преображенной форме. Многие черты героев так или иначе восходят к чертам тех или иных знакомых Вагинова.

В то же время однозначно отождествлять каждого героя с тем или иным прототипом неверно. Роман Вагинова (в отличие, например, от «Алмазного моего венца» Валентина Катаева) не рассчитан на такое «отгадывающее» чтение. Лишь немногие персонажи имеют однозначно идентифицируемых прототипов. В числе этих немногих — поэт Сентябрь, явное изображение поэта Венедикта Марта (Матвеева). Автор меняет некоторые подробности на аналогичные (Венедикт Матвеев приехал из Владивостока, поэт Сентябрь — откуда-то «из Персии»). Но даже маленький сын Сентября, «зайчёныш Эдгар» — это, несомненно, сын Венедикта Марта Иоанн-Уолт-Зангвильд Матвеев, впоследствии знаменитый поэт второй эмиграции Иван Елагин.

С другими героями дело обстоит сложнее. Судя по всему, главный прототип Миши Котикова — писатель Павел Лукницкий, собиравший материалы о Николае Гумилёве (образ и биография которого определённым образом пародируется в описании Заэвфратского). Так же как Котиков, Лукницкий собирал сведения в том числе у возлюбленных Гумилёва, и с некоторыми из них (например, с певицей Ниной Шишкиной) у него самого начинались романы. Но в то же время Вагинов использует черты Павла Медведева, который собирал материалы о Блоке и имел близкие отношения с его вдовой. (У Вагинова это принимает гипертрофированную форму: Котиков женится на вдове Заэвфратского, пытаясь полностью слиться со своим кумиром.) Наконец, житейская профессия Котикова — та же, что была у деда, прадеда и прапрадеда Вагинова, известных петербургских зубных врачей Вагенгеймов. Другому герою, Косте Ротикову, Вагинов, наряду с чертами переводчика Ивана Лихачёва, «дарит» собственное имя.

Все действующие лица, так или иначе,
развратничают и отличаются друг от друга только преимущественно «изысканными»
пороками

Владислав Ходасевич, Нина Берберова

Наиболее тесно связан со своим прототипом — литературоведом Львом Васильевичем Пумпянским — Тептёлкин. Совпадают и многие факты биографии (профессорство во время Гражданской войны в провинции, — правда, не на юге, а в Витебске; жизнь в «башне» в Петергофе и т. д.), и высказываемые идеи, и сам склад личности (нервический, не чуждый экзальтации), и отношения с «неизвестным поэтом» (во многом воспроизводящие отношения Пумпянского с Вагиновым), и «обращение» в господствующую идеологию (в 1925 году Пумпянский, ранее идеалист и христианин, стал правоверным марксистом). Роман и брак Тептёлкина с Марьей Петровной Далматовой — намёк на сложные и эмоциональные (но чисто платонические) отношения Пумпянского с пианисткой Марией Вениаминовной Юдиной. Однако при этом музыкальная карьера Юдиной выносится «за скобки», не касается Вагинов и еврейской темы (Пумпянский и Юдина — евреи, перешедшие в православие в зрелом возрасте и по идейным причинам, и это, разумеется, не последнее обстоятельство в их биографиях). Так или иначе, Пумпянский был единственным из прототипов героев романа, кто вслух заявил о своей обиде и разорвал отношения с Вагиновым.

Тем не менее и в образе Тептёлкина отразились детали биографий других знакомых Вагинова. Например, поэт Пётр Волков, соратник Вагинова по группе «Островитяне», Литературное объединение четырёх петроградских поэтов — Сергея Колбасьева, Николая Тихонова, Петра Волкова и Константина Вагинова. У «Островитян» не было чёткой художественной концепции, они пытались объединить несколько творческих методов. В 1921 году выпускают первый машинописный групповой сборник, в 1922 году Тихонов и Колбасьев подают заявление в литературное объединение «Серапионовы братья» — и группа распадается. стал управдомом и под давлением жены перестал писать стихи (Тептёлкина в романе выбирают председателем домового комитета).

Писатель Павел Лукницкий. Главный прототип Миши Котикова
Поэт Иван Елагин. Елагин выведен в романе под именем «зайчёныша Эдгара»
Поэт Венедикт Март, отец Елагина. Он стал прототипом поэта Сентября
Литературовед Лев Пумпянский. Его черты можно увидеть в образе Тептёлкина

Случайны ли имена героев? Есть ли в них какой-то общий принцип? 

Принцип образования имён героев различен.

Тептёлкин — собирательное прозвище обывателя в кругу Бахтина — Пумпянского. Давая его на первый взгляд одухотворённому и утончённому персонажу (прототипом которого к тому же служит Пумпянский), Вагинов подчёркивает его тайную «обывательскую» природу. В конце концов Тептёлкин осознаёт, что «нет бездны между ним и бухгалтером, что все они, в общем, говорят о культуре, к которой не принадлежат». В другом варианте судьбы Тептёлкина, изложенном в послесловии к первой редакции, он превращается в мещанина агрессивного:

«Совсем не малое место занял он в жизни, никогда его не охватывало сомненье в самом себе, никогда Тептёлкин не думал, что он не принадлежит к высокой культуре, не себя, а свою мечту счёл он ложью.

 

Совсем не бедным клубным работником стал Тептёлкин, а видным, но глупым чиновником. И никакого садика во дворе не разводил Тептёлкин, а напротив — он кричал на бедных чиновников и был страшно речист и горд достигнутым положением».

Имена Котикова и Ротикова напоминают стихотворение Николая Заболоцкого «Ивановы», написанное, правда, чуть позже, весной 1928-го:

Иные — дуньками одеты,

сидеть не могут взаперти;

ногами делая балеты,

они идут. Куда идти,

кому нести кровавый ротик,

кому сказать сегодня «котик»

у чьей постели бросить ботик

и дёрнуть кнопку на груди?

Неужто некуда идти!?

 Возможно, эти два текста имеют общий источник — детское стихотворение Жуковского:

Там котик усатый

По садику бродит,

A козлик рогатый

За котиком ходит,

И лапочкой котик

Помадит свой ротик,

A козлик седою

Трясёт бородою.

Иногда фамилия героя созвучна фамилии прототипа (или одного из прототипов). В случае Троицына это, без сомнения, Всеволод Рождественский, имя поэта Сентября образовано от реального псевдонима Март. Впрочем, к таким отождествлениям надо подходить осторожно; например, Свечина принято отождествлять с писателем Сергеем Колбасьевым, в частности на следующих основаниях: фамилия Свечин напоминает о фамилии Колбасьев (фаллический символ!), Свечин в романе — бывший артиллерийский офицер, а Колбасьев — офицер морской. Однако Колбасьев явно не признал себя в Свечине — персонаже крайне непривлекательном, цинике и насильнике. Его дружба с Вагиновым продолжалась, впоследствии Колбасьев вместе с несколькими другими писателями подписал некролог Вагинову и, по свидетельству мемуаристов, плакал на его похоронах.

Фарфоровая фигура «Жар-птица». 1920-е годы. Подобные предметы — «безвкусные и порнографические вещи как таковые» — коллекционирует герой «Козлиной песни» Костя Ротиков

Sotheby's

Фарфоровая фигура «Танцующая девушка». 1924 год

Sotheby's

Фарфоровые чашка и блюдце с рисунком Мстислава Добужинского. 1922 год

Sotheby's

Есть ли в романе автобиографический образ?

Несомненно, фигура неизвестного поэта (Агафонова) несёт автобиографические черты. Отец неизвестного поэта, как и отец Вагинова, — офицер (жандармский), дед (как дед Вагинова по материнской линии) — городской голова Енисейска (даже название города не изменено!). Детское увлечение нумизматикой, дружба с проституткой Лидой, употребление кокаина в юности — всё это автобиографично. Однако другие эпизоды (пребывание в психиатрической больнице) не имеют соответствий в биографии Вагинова. Самоубийство Агафонова в гостинице «Бристоль» — явная отсылка к гибели Есенина в «Англетере».

Неизвестный поэт связан особыми отношениями с Автором. Он признаётся в том, что «породил автора… растлил его душу и заменил смехом». Это намёк на тождество Автора-персонажа и главного героя, представляющих собой две стороны одного «я».

В свою очередь, место неизвестного поэта, альтер эго автора, в тексте уникально: в начале романа он придаёт своим творчеством смысл всей романной реальности. Превращение «неизвестного поэта» в Агафонова — поворотный момент, означающий утрату им дара, а значит — и исключительности в ряду других персонажей. Его моральная, а затем и физическая гибель в каком-то смысле предопределяет крах Тептёлкина и других его собеседников, разрушение их мира.

Царицын павильон в Петергофе. 1897 год

Fine Art Images/Heritage Images/Getty Images

Кто такой Филострат?

В романе Вагинова имеется в виду писатель Флавий Филострат (170–247), автор «Жизни Аполлония Тианского», в котором создан апологетический образ мыслителя- неопифагорейца Неопифагорейство — эклектичное философское направление, соединившее древнее учение о мистических свойствах чисел с идеями Платона и стоиков. Появилось в I веке до н. э. Неопифагорейцы изучают астрологию и восточные учения, а их духовные лидеры, например Аполлоний Тианский, — уже не философы в классическом понимании, а пророки, мистики и чудотворцы. и проповедника I века нашей эры. Под пером Филострата Аполлоний предстаёт титанической личностью, человеком, который «мудростью и презрением ко всякому тиранству был божественнее Пифагора», магом и чудотворцем.

В прозе и стихах Вагинова образ Филострата возникает неоднократно, принимая порой причудливые формы. Например, он — главный персонаж раннего прозаического текста «Звезда Вифлеема»:

«От земли до неба стоит Филострат. На плечи его накинут пурпурный плащ, ноги утопают в болоте, голова окружена пречистыми звёздами.

 

Склонив голову, плачет он над миром. О городах, которые никогда не вернутся, о народах, которые никогда не увидят солнца, о религиях, в сумрак ушедших. Наклонился Филострат к Балтийскому морю. Видит корабли, и рвы, и дымы; слышит выстрелы пушечные».

Герои «Козлиной песни» мечтают о Филострате как о своём описателе-биографе, который передаст потомству их благородный образ (в отличие от Автора, выставляющего их на позор), — так же как Флавий Филострат прославил для потомства Аполлония. В то же время Филострат для них почти мистический спаситель, вроде беккетовского Годо. Он представляется им «прекрасным юношей», любовником Психеи — это даёт повод для вульгарных шуток Асфоделева, который подозревает Агафонова, грезящего о юноше, в гомосексуальности.

Бывшая дача Генриха Крона. Из книги «История Петергофа и его жителей». 2005 год. В похожем петергофском доме живёт герой «Козлиной песни» Тептёлкин

colta.ru

Аполлоний Тианский. Из книги «The Book Crabbes Historical Dictionary». 1825 год. Философ-неопифагореец, герой жизнеописания, созданного античным писателем Филостратом Старшим. Герои «Козлиной песни» мечтают об идеальном биографе, который мог бы прославить их так же, как Филострат Аполлония

Design Pics/Corbis via Getty Images

Можно ли сказать, что герои противостоят советской действительности?

Участвовавший (хотя и недобровольно) в Гражданской войне на стороне красных Вагинов в начале 1920-х пишет несколько резких стихотворений, в которых новая власть во главе с «цезарем безносым» выступает как воплощение тёмной азиатчины, противостоящей петербургскому «эллинизму». К середине 1920-х его отношение к окружающему меняется. Он видит в новых порядках одно из проявлений нового мира, который он готов признать исторически неизбежным (а потом, ближе к 1930-м, даже исторически правым), но варварским.

Очень тонкое описание мировоззрения Вагинова есть в воспоминаниях его близкого друга Николая Чуковского:

«…В целом его миф был оптимистическим. Он полагал, что культура подобна мифологической птице Феникс, которая много раз сгорает на огне и потом возрождается из пепла, и, следовательно, бессмертна. Пример этого возрождение культуры в конце Средних веков, в эпоху Ренессанса. Поэтому существует задача: тайно донести подлинную культуру до нового возрождения Феникса. Люди, на долю которых пало выполнение этой задачи, обречены на полное непонимание, на оторванность от всего окружающего и живут почти призрачной жизнью».

Трагедия героев романа — в том, что они оказались очевидно недостойны этой миссии. В финале почти все они «чувствуют, что распропагандированы» и готовы отказаться от «призрачной жизни», обречённо принимая идеи и ценности нового мира. В то же время противостоит им не власть как таковая и не марксистская идеология, а сам новый уклад жизни, упрощённый и мещанский. Символом его оказывается энергичный и примитивный техник Кандалыкин.

Наибольшее авторское сочувствие среди этих обречённых героев вызывает, возможно, стоящий особняком в кругу интеллектуалов Ковалёв, бывший офицер, обречённый в советском мире на участь чернорабочего, «маленького человека». Прототип его — брат Вагинова Алексей.

Петергоф. 1900 год

ullstein bild/Getty Images

В каком году заканчивается действие романа?

Сложный вопрос. Основные события относятся к 1925–1927 годам, хотя некоторые эпизоды, о которых вспоминает автор или герои, можно отнести к гораздо более раннему времени. Но после женитьбы Тептёлкин и Марья Петровна проживают вместе много лет и успевают постареть — значит, это уже будущее. При этом мир, в котором они живут, — это, конечно, спроецированный в будущее 1927 год. Марья Петровна падает в воду с моста Лейтенанта Шмидта Разводной мост в Санкт-Петербурге, соединяющий Васильевский и Второй Адмиралтейский острова, первый постоянный мост через Неву. Был открыт в 1850 году, первоначально назывался Благовещенским. Через пять лет, после смерти Николая I, мост переименовали в Николаевский. В 1918 году его опять переименовали, на этот раз в честь революционера Петра Шмидта, возглавившего мятеж в Черноморском флоте во время первой русской революции. В 2007 году мосту вернули первое название. во время крестного хода, простужается и умирает (это становится окончательным душевным крахом для её мужа). В том реальном и уже очень близком будущем, которое предстояло стране и городу, крестный ход от Исаакия на Васильевский остров был, конечно, невозможен. Едва ли Вагинов мог представить себе судьбы своих героев в 1937 году или во время блокады.

«Козлиная песнь» — это обэриутский текст?

Нет, хотя Вагинов как раз в период работы над романом сблизился с обэриутами. В вагиновской прозе отсутствует элемент абсурда — речь идёт лишь об остранении Остранение — литературный приём, превращающий привычные вещи и события в странные, будто увиденные в первый раз. Остранение позволяет воспринимать описываемое не автоматически, а более осознанно. Термин введён литературоведом Виктором Шкловским. . Метафизический и мистический уровень также совершенно иной, чем у Хармса или Введенского. Вагинова не интересуют проблемы времени или смерти, взятые сами по себе, вне исторического и культурного контекста, и он не готов отнестись к этому контексту с презрением, как «чинари». Он весь — в конкретном, гротескно-бытовом, возвышенном и низменном, вычитанном в книгах или увиденном вживе.

В то же время поиски обэриутов вызывали у Вагинова в это время живой интерес. Они («зелёные юноши в парчовых колпачках с кисточками, носящие странные фамилии», которые «из-под колпачков слов новый смысл вытягивают») упоминаются в «Козлиной песни» во вполне позитивном контексте. Но в следующем романе, «Труды и дни Свистонова», Вагинов описывает вечер «Три левых часа» и своё в нём участие иронически.

Открытки Франца фон Штука. Начало XX века

Каков жанр «Козлиной песни»?

В одной из немногих положительных рецензий (Ивана Сергиевского) «Козлиная песнь» названа «поэтическим трактатом о гибели последнего поколения дореволюционной петербургской интеллигенции» и «определённым этапом на пути к овладению трудным жанром идеологического романа» 4 Новый мир. 1928. № 11. С. 285. . Таким образом, уже у современников было ощущение, что книга в жанровом отношении стоит особняком среди прозы своего времени, что к ней трудно подходить с обычной меркой.

Во многих статьях роман Вагинова характеризуется как мениппея. Идея мениппеи как универсального жанра была выдвинута Михаилом Бахтиным, другом и постоянным собеседником Вагинова во второй половине 1920-х и прототипом одного из героев «Козлиной песни» (Андриевского), в книге «Проблемы творчества Достоевского» (1929). Термин восходит к менипповой сатире — жанру, связанному с именем греческого писателя и философа-киника Мениппа (III век до н. э.). О «Козлиной песни» как об одном из образцов этого жанра Бахтин упоминал в беседах с Виктором Дувакиным.

Согласно описанию Бахтина, в основе мениппеи лежит ощущение двойственной, диалогической природы мира: «Очень важной особенностью мениппеи является органическое сочетание в ней свободной фантастики, символики и — иногда — мистико-религиозного элемента с крайним и грубым (с нашей точки зрения) трущобным натурализмом…

<…>

Для мениппеи очень характерны сцены скандалов, эксцентрического поведения, неуместных речей и выступлений, то есть всяческие нарушения общепринятого и обычного хода событий, установленных норм поведения и этикета, в том числе и речевого».

Многие из этих характеристик актуальны и для «Козлиной песни». В то же время в вагиновском романе не найти таких отмеченных Бахтиным черт мениппеи, как утопизм и политическая злободневность.

Есть и другие суждения. Анна Герасимова говорит о «Козлиной песни» как о «прозе поэта», посвящённой прежде всего самореализации и краху поэтической личности и «загримированной» под сатирический роман.

Нижняя дача в Петергофе. 1900 год

Paul Fearn/Alamy/ТАСС

Театр на Ольгином острове в Петергофе. 1897 год

Fine Art Images/Heritage Images/Getty Images

Какое место занимает «Козлиная песнь» в русской литературе 1920-х? Какие можно найти параллели с романом?

Прежде всего роман Вагинова можно сопоставить с «Завистью» (1927) Юрия Олеши, где в основе — та же проблематика. Впрочем, Олеша изначально лишён иллюзий и готов капитулировать перед нелюбимым, но «исторически правым» новым миром. С «Завистью» сближает «Козлиную песнь» и стилистика: короткие афористичные фразы, объединённые в ритмически тонкие периоды, резкие переключения планов. Однако Вагинову чужда чувственная изобразительность Олеши.

Между прочим, одну из рецензий на «Зависть» написал Пумпянский.

Другое произведение, с которым можно найти параллели, — «Скандалист, или Вечера на Васильевском острове» (1928) Вениамина Каверина. Близок сам жанр (роман из жизни филологической богемы с легко распознаваемыми прототипами), эксцентричное поведение и неожиданные идеи главных героев, некоторые сюжетные мотивы (семейная жизнь Тептёлкина с Марьей Петровной и Ложкина с Мальвиной Эдуардовной), наконец, общие для эпохи элементы стиля. Но у Каверина нет ощущения глобальной культурно-исторической катастрофы, конфликт происходит между консервативными старыми учёными, озорными «формалистами» и циничными карьеристами от науки.

Наконец, сами приёмы трансформации автобиографического материала, остранённо-насмешливого изображения литературного мира, включения в ткань повествования культурно-исторических идей и дискуссий вызывают некоторые ассоциации с «Даром» (1937) Владимира Набокова. В центре внимания Набокова (как и Вагинова, и Олеши) — гибель культуры предреволюционной России (и предвоенной Европы) под напором нового варварства. Но у Набокова (в противоположность Олеше) правота автобиографического героя, выстраивающего и защищающего свой эстетический мир, не подвергается никакому сомнению.

Своеобразие и уникальность романа Вагинова — именно в сложности, неокончательности, двойственности взгляда, в проблематизации образа автора-повествователя. Поэтому мы видим судьбы героев (и стоящий за ними конфликт эпох) одновременно в двух аспектах — экзистенциально-трагическом и анекдотическом. В этом смысле «Козлиная песнь» не имеет аналогий.

Совсем не малое место занял он в жизни, никогда его не охватывало сомненье в самом себе, никогда Тептёлкин не думал, что
он не принадлежит к высокой культуре,
не себя, а свою мечту счёл он ложью

 Константин Вагинов

Как связаны с «Козлиной песнью» следующие романы Вагинова?

Конфликты и недоразумения с «прототипами» (прежде всего Пумпянским) послужили материалом для романа «Труды и дни Свистонова» (1929). В этом романе тоже присутствуют персонажи, находящиеся в духовной оппозиции к новой жизни (мистик Психачев), но они изображены откровенно иронически. В центре следующих романов, «Бамбочада» (1931) и «Гарпагониана» (1933), — человек, не вписывающийся в новую реальность. Однако ни у «мотылька» авантюриста Евгения Фелинфлеина из «Бамбочады», ни тем более у безвольного и беспомощного Локонова из «Гарпагонианы» уже заведомо нет никаких культурных амбиций.

Костя Ротиков в «Козлиной песни» — представитель хорошо известного Вагинову мира коллекционеров, который более подробно изображается в двух последних романах. Для Вагинова важен мотив коллекционирования неожиданных вещей и явлений: «безвкусицы» и настенных сортирных надписей в «Козлиной песни», конфетных бумажек в «Бамбочаде», снов в «Гарпагониане».

список литературы

  • Герасимова А. Г. Труды и дни Константина Вагинова // Вагинов К. Козлиная песнь. М.: Эксмо, 2008
  • Дмитренко А. Л. Ещё раз о прототипах героев романов К. Вагинова // Александр Введенский и русский авангард: Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения А. Введенского / Ред. А. Кобринский. СПб.: ИПЦ СПбГУТД, 2004. С.129–132.
  • Кибальник С. А. Труды и дни Константина Вагинова. Документальная биография писателя // http://www.rfh.ru/downloads/Books/124493014.pdf.
  • Коровашко А. В. Михаил Бахтин в романе Вагинова «Козлиная песнь» // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Филология. 2003. № 1. С. 29–34.
  • Никольская Т. Л. Константин Вагинов. Его время и книги // Вагинов К. Козлиная песнь. Труды и дни Свистонова. Бамбочада. Гарпагониада / Авт. ст., примеч. Т. Л. Никольская, примеч. В. И. Эрль. М.: Современник, 1991. С. 3–11.
  • Никольская Т. Л. Н. Гумилёв и П. Лукницкий в романе К. Вагинова «Козлиная песнь» // Н. Гумилёв: Исследования и материалы. Библиография. СПб.: Наука, 1994. С. 620–625.
  • Никольская Т. Л. Вагинов К. К. (Канва биографии и творчества) // Четвёртые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига, 1988. С. 67–88.
  • Орлова М. А. Жанровая природа романа Вагинова «Козлиная песнь»: Автореф. дис.… канд. филол. наук. СПб., 2009.
  • Орлова М. А. Образ Петербурга в романе Вагинова «Козлиная песнь» // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2007. Сер. 9. Вып. 2. Ч. II. С. 42–49.

ссылки

текст

У каждого во рту нога его соседа

Интервью с литературоведом Татьяной Никольской на сайте «Горький»: был ли Константин Вагинов обэриутом, почему он предпочитал свечи электричеству и кто помог ему завязать с кокаином?

текст

Вдоль линий Вагенгейма, или Петергофский травелог Вагинова

Заметки на полях «Козлиной песни». Алексей Дмитренко и Игорь Хадиков восстанавливают по тексту «Козлиной песни» дореволюционную топографию дачного Петергофа.

текст

От звукоподражания к звукоподобию

Писатель Олег Юрьев о поэзии и личности Вагинова.

текст

Труды и дни Константина Вагинова

Литературовед Анна Герасимова — о жизни Вагинова, его поэтическом новаторстве и автобиографических мотивах в его прозе.

Константин Вагинов

Козлиная песнь

читать на букмейте

Книги на «Полке»

Александр Введенский
Ёлка у Ивановых
Даниил Хармс
Старуха
Аввакум Петров
Житие протопопа Аввакума
Александр Пушкин
Пиковая дама
Андрей Платонов
Котлован
Лев Толстой
Анна Каренина
Леонид Добычин
Город Эн
Михаил Салтыков-Щедрин
История одного города
Исаак Бабель
Конармия
Александр Блок
Двенадцать
Владимир Маяковский
Облако в штанах
Александр Пушкин
Евгений Онегин
Борис Пастернак
Доктор Живаго
Николай Гоголь
Ревизор
Гайто Газданов
Призрак Александра Вольфа
Антон Чехов
Вишнёвый сад
Лев Толстой
Война и мир
Фёдор Достоевский
Бедные люди
Иван Тургенев
Отцы и дети
Венедикт Ерофеев
Москва — Петушки
Осип Мандельштам
Шум времени
Владимир Сорокин
Норма
Александр Пушкин
Капитанская дочка
Константин Вагинов
Козлиная песнь

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera