Николай Лесков

Соборяне

1872

Роман-хроника о двух священниках, одном дьяконе, суетах провинциального Старгорода и крушении заповедной сказки. Главная книга Лескова сочетает комизм и почти старообрядческий пафос, а консерватизм писателя оказывается одной из сторон его независимости.

комментарии: Лев Оборин

О чём эта книга?

«Соборяне» — хроника последних лет жизни двоих священников и одного дьякона в городе Старгороде. Литературное сокровище русского консерватизма, «Соборяне» — книга о бесконечно милом сердцу Лескова провинциальном духовенстве, о людях ревностных, смешных, трогательных. Их рачение, искренность, готовность бороться за веру не находят в России должного места — причём не только из-за перемен в политическом сознании, к которым Лесков относился без приязни, но и из-за того, что «несть пророка в отечестве своем».

Николай Лесков. Начало 1860-х годов

Когда она написана?

В 1866–1872 годах. До итоговой версии «Соборян» было написано несколько черновых и промежуточных вариантов. В 1867-м появился первый вариант «Соборян» — «Чающие движения воды»; в 1868-м второй — «Божедомы». Все эти ранние редакции Лесков начинал публиковать, но публикация не доходила до конца. Писатель не прекращал работу над романом, вносил в него существенные изменения. Итоговая редакция, получившая название «Соборяне», была закончена в 1872 году.

Что за прелестная такая моя попадья Наталья Николаевна! Опять: где, кроме святой Руси, подобные жёны быть могут?

Николай Лесков

Как она написана?

Лесков указывал, что «Соборяне» — не роман, а хроника, и для понимания книги это принципиально важно. Писатель отсылает к древнерусским летописям, которые перечисляют события, не различая центральных и периферийных явлений, и лесковская хроника ближе к «жизни», чем идейно выверенная и эффектно выстроенная беллетристика: Дмитрий Святополк-Мирский даже называет «Соборян» по сравнению с другими текстами Лескова вещью «слишком ровной, неторопливой, мирной, бедной событиями, нелесковской» 1 Святополк-Мирский Д. П. История русской литературы с древнейших времен по 1925 год / Пер. с англ. Р. Зерновой. Новосибирск: Свиньин и сыновья, 2014. C. 494. . Согласиться с этим нельзя, но знакомый нам по другим произведениям Лескова сказ — то есть стилизация некнижной, устной речи — здесь действительно приглушён. Впрочем, стилистический блеск Лескова виден и в наивных письмах дьякона Ахиллы, и в рассказах карлика Николая Афанасьевича о причудах его старой барыни, и в дневниковых записях образованного и мудрого протопопа Туберозова. Этот дневник, из которого мы узнаём многое о жизни русского духовенства в XIX веке, в «Соборянах» занимает отдельную главу — невероятно объёмную по сравнению с другими, как правило состоящими из двух-трёх страниц. Перед нами масса, уравновешивающая всё прочее, что мы читаем в «Соборянах»: Лескова мало заботила пропорциональность, ему нужно было не просто, по слову Достоевского, «мысль разрешить», но скорее поставить нужные вопросы — которые, между прочим, не позволяют навязать ему ни одну из «заранее готовых» позиций в споре об обществе и церкви 1860-х. Дальнейшее развитие лесковской прозы подтвердит его обособленность от всей русской литературы, ощутимую в уникальном языке и замысле «Соборян».

Николай Лесков. 1860 год

Как она была опубликована?

Журнальная карьера Лескова складывалась непросто, и история «Соборян» — лишнее тому подтверждение. В 1866 году Лесков отдал свою хронику — пока ещё под названием «Чающие движения воды» и под псевдонимом М. Стебницкий — в журнал «Отечественные записки» Литературный журнал, издававшийся в Петербурге с 1818 по 1884 год. Основан писателем Павлом Свиньиным. В 1839 году журнал перешёл Андрею Краевскому, а критический отдел возглавил Виссарион Белинский. В «Отечественных записках» печатались Лермонтов, Герцен,  Тургенев, Соллогуб. После ухода части сотрудников в «Современник» Краевский в 1868 году передал журнал Некрасову. После смерти последнего издание возглавил Салтыков-Щедрин. В 1860-е в нём публиковались Лесков, Гаршин, Мамин-Сибиряк. Журнал был закрыт по распоряжению главного цензора и бывшего сотрудника издания Евгения Феоктистова. , где работал покровительствовавший ему критик Степан Дудышкин Степан Семёнович Дудышкин (1821–1866) — журналист, критик. С 1845 года публиковал рецензии и переводные статьи в «Журнале Министерства народного просвещения», «Современнике». С 1852 года Дудышкин стал критиком «Отечественных записок», а в 1860 году соиздателем и редактором журнала. Был первым критиком, откликнувшимся на «Детство», первую повесть Льва Толстого. Дудышкин критиковал «Современник» и его редактора Чернышевского за излишнюю резкость в оценках, Чернышевский же, напротив, обвинял Дудышкина в «уклончивости и мягкосердечии». . Но после внезапной смерти Дудышкина единственным издателем журнала остался Андрей Краевский Андрей Александрович Краевский (1810–1889) — издатель, редактор, педагог. Краевский начал редакторскую карьеру в «Журнале Министерства народного просвещения», после смерти Пушкина был одним из соиздателей «Современника». Руководил газетой «Русский инвалид», «Литературной газетой», «Санкт-Петербургскими ведомостями», газетой «Голос», но самую большую известность получил как редактор и издатель журнала «Отечественные записки», к участию в котором были привлечены лучшие публицисты середины XIX века. В литературной среде Краевский имел репутацию издателя скупого и очень требовательного. — опытный журналист с неоднозначной репутацией. Краевский начал самовольно редактировать рукопись — смягчать то, что казалось острым, сокращать то, что казалось длинным. В результате по требованию Лескова публикация была остановлена после двух номеров.

Следующая попытка состоялась в 1868-м: переработав начало романа, Лесков отдал его (под названием «Божедомы») в журнал «Литературная библиотека» Журнал, издававшийся в Петербурге с 1866 по 1868 год. Издателем и редактором выступал Юрий Богушевич. Журнал был консервативным: проповедовал идеи панславизма, выступал против женского образования, печатал антинигилистические романы. Дмитрий Писарев называл «Литературную библиотеку» «собранием литературных инсинуаций и абсурдов». . На этот раз публикации помешало закрытие журнала. Предложив роман ещё нескольким изданиям, опубликовав несколько отрывков из него и ввязавшись в очередной неприятный скандал и нервное судебное разбирательство (редактор журнала «Заря» Ежемесячный литературный и политический журнал, выпускавшийся в Петербурге с января 1869-го по февраль 1872 года. Издателем и редактором выступал Василий Кашпирёв. Журнал имел репутацию славянофильского: здесь было напечатано сочинение идеолога панславизма Николая Данилевского «Россия и Европа», опубликованы статьи Николая Страхова о Толстом. Также в «Заре» публиковались Достоевский, Тютчев, Фет, Леонтьев, Писемский. Журнал закрылся из-за недостатка подписчиков. обвинял писателя в том, что он вместо одной рукописи предоставил ему другую, а важный фрагмент текста напечатал в конкурирующем журнале), Лесков в конце концов остановился на «Русском вестнике» Литературный и политический журнал (1856–1906), основанный Михаилом Катковым. В конце 50-х редакция занимает умеренно либеральную позицию, с начала 60-х «Русский вестник» становится всё более консервативным и даже реакционным. В журнале в разные годы были напечатаны центральные произведения русской классики: «Анна Каренина» и «Война и мир» Толстого, «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы» Достоевского, «Накануне» и «Отцы и дети» Тургенева, «Соборяне» Лескова. Михаила Каткова Михаил Никифорович Катков (1818–1887) — издатель и редактор литературного журнала «Русский вестник» и газеты «Московские ведомости». В молодости Катков известен как либерал и западник, дружит с Белинским. С началом реформ Александра II взгляды Каткова становятся заметно консервативнее. В 1880-е он активно поддерживает контрреформы Александра III, ведёт кампанию против министров нетитульной национальности и вообще становится влиятельной политической фигурой — а его газету читает сам император. . Там роман и вышел под привычным нам названием — в четырёх номерах, с апрельского по июльский. При публикации Лесков посвятил «Соборян» Алексею Константиновичу Толстому, чью поэму «Иоанн Дамаскин» протопоп Туберозов цитирует в версии «Божедомы». В 1878-м «Соборяне» вышли отдельной книгой и с тех пор много раз переиздавались.

В конце XX века были отдельно опубликованы черновые и промежуточные варианты «Соборян». В 2018 году в издательстве «Пушкинский дом» вышло новое издание лесковской хроники, подробно прокомментированное Татьяной Ильинской; в нашей статье мы опираемся на это издание.

Журнал «Русский вестник» за 1872 год, в котором была опубликована итоговая версия романа
«Соборяне. Староградская хроника». Москва, 1872 год

Что на неё повлияло?

Собственные воспоминания Лескова, выходца из семьи священников. Политические новости и тревоги 1860-х — и реакция на них, в том числе создающиеся одновременно с «Соборянами» «Бесы» Достоевского. В последнем случае можно, пожалуй, говорить о взаимном влиянии: Достоевский и Лесков внимательно читали друг друга, и в «Бесах» и «Соборянах» немало параллелей, — к примеру, в «Бесах» революционер-провокатор Верховенский предлагает Ставрогину роль Ивана-царевича в политическом заговоре, а в «Соборянах» провокатор Термосесов предлагает князю Борноволокову: «Будьте-ка вы Иван Царевич, а я буду ваш Серый Волк».

Есть и другие, не менее важные влияния на «Соборян». Это работы по истории и быту русского духовенства — в том числе запрещённая книга священника Иоанна Белюстина «О сельском духовенстве в России» — и сочинения духовных писателей, например Иннокентия Херсонского. Это политическая журнальная полемика 1860-х. Это «Житие протопопа Аввакума» — лесковский Туберозов, даром что борется с раскольниками, многим напоминает знаменитого «огненного протопопа» XVII столетия. Это Гоголь с его умением сочетать идиллию и сатиру. Наконец, это английская проза XVIII–XIX века, от Стерна до Троллопа: «Соборян» часто сравнивают с английскими романами о священниках.

Александр Луи Франсуа д’Альбер Дюрад. Портрет Джордж Элиот. Около 1849 года. Национальная портретная галерея, Лондон
Энтони Троллоп. Около 1870-х годов
Неизвестный автор. Лоренс Стерн. Национальная портретная галерея, Лондон
Джошуа Рейнольдс. Портрет Оливера Голдсмита. 1770–1830-е годы (основан на портрете 1769–1770 годов). Национальная портретная галерея, Лондон

Как её приняли?

Как и в случае с другими произведениями Лескова, на восприятии «Соборян» отрицательно сказалась «антинигилистическая» репутация писателя — к которой добавилась одиозная репутация «Русского вестника». В «Соборянах» Лесков вновь обратился к нападкам на нигилистов — влиятельный критик Николай Михайловский Николай Константинович Михайловский (1842–1904) — публицист, литературовед. С 1868 года печатался в «Отечественных записках», а в 1877 году стал одним из редакторов журнала. В конце 1870-х сблизился с организацией «Народная воля», за связи с революционерами несколько раз высылался из Петербурга. Михайловский считал целью прогресса повышение уровня сознательности в обществе, критиковал марксизм и толстовство. К концу жизни стал широко известным публичным интеллектуалом и культовой фигурой в среде народников. пишет, что для писателя «не существует предел «Некуда». С издевательской — в своём духе — критикой выступил Виктор Буренин Виктор Петрович Буренин (1841–1926) — литературный критик, публицист, драматург. В юности дружил с амнистированными декабристами и радикальными демократами (помогал Некрасову со сбором материалов для поэмы «Русские женщины»), печатался в «Колоколе» Герцена. С 1876 года и вплоть до революции проработал в суворинском «Новом времени», консервативном издании правого толка. Из-за частых нападок и грубостей в своих статьях Буренин постепенно приобрёл скандальную репутацию — на него несколько раз подавали судебные иски по обвинению в клевете. Говорили, что именно резкая статья Буренина довела до смерти поэта Семёна Надсона — прочтя обвинения в том, что он лишь притворяется больным, Надсон почувствовал себя хуже и в скором времени умер. , обвинивший Лескова в глупости, в пошлом «стебницизме» (по старому псевдониму Лескова — Стебницкий), в попытке трижды напечатать одну и ту же вещь и, наконец, в плагиате: по предположению Буренина, дневник Савелия Туберозова — настоящий дневник священника, который Лесков выдал за собственное сочинение.

В то же время о «Соборянах» тепло отзывались критики консервативных изданий ( Василий Авсеенко Василий Григорьевич Авсеенко (1842–1913) — писатель, публицист. Преподавал в Киевском университете всеобщую историю, был соредактором газеты «Киевлянин», руководителем канцелярии губернатора. После переезда в Петербург в 1869 году служил в Министерстве народного просвещения, публиковал критические статьи в «Русском вестнике», «Русском слове», «Заре». С 1883-го по 1896-й издавал «Санкт-Петербургские ведомости». Писал беллетристику: романы «Злой дух», «Млечный путь», «Скрежет зубовный» и другие. ) и духовные писатели: к примеру, в 1876 году появился обстоятельный разбор хроники в журнале «Православное обозрение» за авторством историка и публициста Александра Вишнякова — он хвалил Лескова за создание «живого литературного типа доброго пастыря» и отход от традиции карикатурного изображения священников в литературе. Сохранились свидетельства о том, что к Лескову лично приходили священники, чтобы рассказать, «с каким вниманием прочли мы его прекрасный роман и сообщить кое-что из своей жизни» 2  Либрович С. Ф. В гостях у автора «Соборян» // Н. С. Лесков в воспоминаниях современников. М.: Новое литературное обозрение, 2018. С. 396. .

В светской же печати «самым ярким хвалебным отзывом… стали рецензии в газете «Гражданин» 3 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 40. , которую редактировал Достоевский. Анонимный рецензент писал, что «Соборяне» — «капитальное произведение… которое можно поставить в один ряд с «Войной и миром» Толстого и «Бесами» Достоевского» — удивительно прозорливая оценка, если учесть тогдашнее замалчивание Лескова. В авторе этой заметки одно время подозревали самого Достоевского (который вряд ли стал бы так прямо расхваливать собственных «Бесов»), но затем филологи выяснили, что написал её Владимир Мещерский (личность колоритная: близкий друг Александра III, писатель крайне консервативных взглядов, гомосексуал и большой сторонник телесных наказаний; сам Лесков называл Мещерского «литературным Агасфером» и «недоумком консерватизма»). Впрочем, высокое мнение о «Соборянах» Достоевский, судя по всему, разделял; из писателей первого ряда хроникой Лескова восхищался также Иван Гончаров.

Большой запрестольный серебряный крест. Из альбома фотографий Супральского Благовещенского монастыря. 1870–80-е годы

Шёлковая риза с украшениями из бархата. Из альбома фотографий Супральского Благовещенского монастыря.1870–80-е годы

Что было дальше?

Лесков до конца дней считал «Соборян» своей лучшей книгой и говорил о них: «Может быть, единственная моя вещь, которая найдёт себе место в истории нашей литературы». К материалу своей хроники он со временем начал относиться по-другому: в середине 1870-х писатель, по собственному слову, «разладил с церковностью». Несмотря на это, темы «Соборян» нашли продолжение в «Мелочах архиерейской жизни», «На краю света», «Запечатлённом ангеле» и других произведениях Лескова.

Судьба «Соборян» в позднейшей критике не слишком завидная. Притом что эту книгу очень любили читатели (из неё в русскую фразеологию ушло выражение «наступить на любимую мозоль» — курьёзное свидетельство того, что «Соборян» читали и цитировали), о ней, как и о Лескове вообще, мало писали вплоть до конца 1890-х. Редкие хвалебные отзывы и попытки анализа принадлежали Василию Розанову, Сергею Дурылину Сергей Николаевич Дурылин (1886–1954) — литературовед, богослов, театральный критик. С 1906 по 1917 год совершил ряд этнографических поездок по Русскому Северу, после которых сформулировал тезис о граде Китеже как основании русской духовной культуры. Был секретарём Московского религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьёва. После революции переехал в Сергиев Посад и был рукоположён в священники. В 1922-м Дурылина арестовали и отправили в ссылку в Челябинск. После возвращения работал театральным критиком, преподавал в ГИТИСе. , Акиму Волынскому Аким Львович Волынский (1861–1926) — литературный критик, искусствовед. С 1889 года работал в журнале «Северный вестник», с 1891-го по 1898-й был главным редактором издания. В 1896 году опубликовал книгу «Русские критики». Писал мемуарные очерки о Гиппиус, Михайловском, Сологубе, Чуковском. После революции заведовал итальянским отделом в издательстве «Всемирная литература» и петроградским отделением Союза писателей. . В годы советской власти, когда в России «Соборяне» не переиздаются, о них помнят в эмиграции, — к примеру, Марина Цветаева в письме Юрию Иваску сообщает: «Из русских книг больше всего люблю Семейную хронику и Соборян». В 1928 году, выступая на вечере памяти Михаила Арцыбашева, «Соборян» долго и подробно вспоминает Дмитрий Философов Дмитрий Владимирович Философов (1872–1940) — публицист, литературный критик. Служил в Императорской Публичной библиотеке в Петербурге, заведовал литературным отделом журнала «Мир искусства», выпускавшегося Дягилевым, двоюродным братом и любовником Философова. После разрыва с Дягилевым сблизился с Мережковским и Гиппиус, заключив с ними своеобразный мистический брак. Участвовал с ними в Религиозно-философских собраниях, работал в журнале «Новый путь». Вместе с семейной парой уехал жить в Париж. В 1908 году вернулся в Россию, после революции опять уехал и присоединился к антикоммунистическому сопротивлению, был соратником эсера Савинкова, жил в Польше. . Он (сегодня это звучит несколько неожиданно) сравнивает автора «Санина» с протопопом Савелием: «Михаил Петрович не был иереем, служителем алтаря. <…> Но… …те люди, которые знали и любили его, хотя бы заочно, несомненно чувствовали в нём какое-то избранничество, несомненно утверждали на нём какой-то высокий «сан».

Советские издания «Соборян» выходят только в 1950–60-е; в это время хроника попадает наконец в активный оборот лесковедов — особенно много пишет о ней критик Лев Аннинский, опять же сопоставляющий замысел «Соборян» с «Войной и миром» и «Братьями Карамазовыми»: «национальная художественная вселенная, русский духовный космос» 4 Аннинский Л. А. «Русский космос» Николая Лескова // Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 4: Соборяне. На краю света. Мелочи архиерейской жизни. М.: АО «Экран», 1993. С. 21. .

В наше время «Соборяне» — один из самых изучаемых лесковских текстов. В 1992 году спектакль по книге был поставлен в Театре Вахтангова (постановка — Роман Виктюк, автор инсценировки — Нина Садур, в роли протопопа Туберозова — Михаил Ульянов). Об экранизации «Соборян» мечтал Алексей Балабанов — но сам же признавал: «Лесков — гениальный автор. И экранизация наверняка получится хуже оригинала. Так что, думаю, пытаться не стоит». В целом на месте постановок и экранизаций, которые приличествовали бы произведению такого уровня, — ощутимое зияние, и это говорит о том, что «Соборяне» по-прежнему не прочитаны как следует.  

Фотография Уильяма Каррика. Из серии «Русское духовенство». Конец XIX века

Почему Лесков так любил писать о священниках?

Священство было мило сердцу Лескова в первую очередь по родственным причинам. Лесков происходил из духовенства: священником как минимум в четвёртом поколении был его дед Димитрий. Писатель признавался, что «в лице… Савелия Туберозова старался изобразить моего деда, который, однако, на самом деле был гораздо проще Савелия, но напоминал его по характеру». Воспоминания дочери Димитрия Лескова, тетки писателя Прасковьи, и собственный детский опыт Лескова — «жизнь вблизи монастырской слободки, семейные рассказы о семинарском быте, орловские праведники и «разноверы» Лесков имеет в виду христиан, не принадлежащих официальной православной Церкви. , богомолья в тихих провинциальных обителях» Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 23.  — послужили материалом для «Соборян».

К описанию жизни духовенства Лесков приступает ещё в «Овцебыке» (1862) — большом рассказе о несчастном монастырском послушнике, одном из ранних своих «праведников», который не находит места в равнодушном к нему мире и кончает с собой. «Соборяне» — гораздо более масштабное произведение, и здесь показано, каким разным бывает русское духовенство. Лесков, конечно, идеализирует своего главного героя-священника. С первых же глав ясно, что Савелий Туберозов — личность исключительная; говорится даже, что его голову можно назвать «образцом мужественной красоты». Священство в глазах Лескова противопоставлено священноначалию: пережив очередной донос, Туберозов позволяет себе редкие «суетные мысли» о том, что он мог выбрать иной путь — пойти в академию, стать «с летами архимандритом, архиереем; ездил бы в карете, сам бы командовал, а не мною бы помыкали».

Не хлопочи: жизнь уже кончена; теперь начинается «житие»

Николай Лесков

Но именно священнический крест для Лескова важен и весом. В 1879 году, уже чувствуя «разлад» с духовенством, с которым он состоял в таком тесном общении, писатель выпустил книгу «Мелочи архиерейской жизни» — замечательное собрание анекдотов о реальных архиереях, названных здесь по именам. Выдержанная в тоне доброй иронии, книга при этом полна критики той самой закоснелости, из-за которой (если воспользоваться уваровской триадой) православие утрачивает симфонию с народностью. На Лескова вновь обрушивается критика — но на сей раз не либеральная, а консервативная. После долгих баталий книгу запретят — до 1905 года; Лескова к тому времени уже не будет на свете.

Вернёмся к «Соборянам». Лесков прямо говорил о нравоучительной силе своей хроники: такие герои, как Савелий Туберозов, карлик Николай Афанасьич, протопопица Наталья, должны были пробуждать в читателе добрые чувства — и писатель жалел, что многие выделяют в первую очередь дьякона Ахиллу, «более забавного, чем возвышенного». Вероятно, Лескову хотелось способствовать своим произведением улучшению Церкви — в 1871 году он писал в частном письме: «Я не враг церкви, а её друг; или более; я покорный и преданный её сын и уверенный православный — я не хочу её опорочить; я ей желаю честного прогресса от коснения, в которое она впала, задавленная государственностью…» Такая риторика была близка многим православным и впоследствии — и в советское, и в постсоветское время.

Вполне понятно, что произведение о Церкви, написанное глубоко заинтересованным в этой теме писателем, пронизано библейскими аллюзиями: опьяневший Ахилла испытывает желание стать Каином, Старгородский собор стоит на Нагорной стороне (ср. «Нагорная проповедь» — к этому ключевому месту Евангелия исследователи возводят систему персонажей «Соборян», в которых есть свои нищие духом  и свои чистые сердцем, свои алчущие и свои изгнанные правды ради Берёзкина Е. П. «Соборяне» Н. С. Лескова (К проблеме евангельских мотивов) // Литература и религия: проблемы взаимодействия в общекультурном контексте. Улан-Удэ: Изд-во Бурятского ун-та, 1999. С. 57–62. . Даже подлец Термосесов, диктуя Борноволокову донос, говорит: «я как Пилат: еже писах — писах». Ближе к финалу хроники библеизмов в речи героев становится всё больше, и они лишаются всякого иронического привкуса. Цитата из Книги пророка Захарии, которую дьякон Ахилла произносит над гробом Савелия — «И воззрят Нань Егоже прободоша», то есть «И они воззрят на Него, Которого пронзили», — звучит грозным ветхозаветным укором миру, который не сумел распознать праведника и расправился со своей «старой сказкой».

Мценск. Начало XX века. Один из возможных прообразов Старгорода

Севск. 1897 год. Севск тоже мог повлиять на создание Старгорода

Что можно узнать из «Соборян» о жизни русского духовенства?

Основное действие «Соборян» происходит в середине 1860-х, но из дневника («демикотоновой книги») протопопа Савелия мы узнаём о его жизни — и, соответственно, о жизни и заботах русского духовенства — предыдущих тридцати пяти лет: Туберозов был рукоположён в священники в 1831 году. За это время из молодого священника, мечтающего о духовном обновлении своей паствы, он превращается в умудрённого жизнью настоятеля. В 1837-м он произносит искреннюю проповедь, за которую его подвергают консисторскому взысканию Орган управления Русской православной церкви. Учреждался в каждой епархии и подчинялся епархиальным архиереям. Духовная консистория рассматривала дела о богохульстве, незаконных браках, разводах, похищении церковного имущества и др. В случае апелляционных жалоб дела передавались в Синод. , и после этого решает больше не проповедовать. У духовного начальства свои интересы: священник — инструмент церковной политики, и конкретно Туберозову предписано бороться с раскольниками (то есть со старообрядцами). При этом, когда он просит дозволения «иметь на Пасхе словопрение с раскольниками», ему в этом отказывают, — очевидно, опасаясь, «как бы чего не вышло». Церковная бюрократия требовала от священников отчитываться за «обращённых» и «возвращённых» в лоно Церкви, но средства для этого священники должны были изобретать сами. Иногда вмешивалось государство: в 1836 году Туберозов пишет о разрушении по приказу городничего староверческой часовни («Зрелище было страшное, непристойное и поистине возмутительное») и о том, как староверы собрались на её развалинах для молитвы.

Церковная бюрократия регулярно и попросту вымогала у священников деньги — в своём дневнике Туберозов гневно пишет о коррупции, к которой его склоняют: «…Всего что противнее, это сей презренный, наглый и бесстыжий тон консисторский, с которым говорится: «А не хочешь ли, поп, в консисторию съездить подоиться?» Нет, друже, не хочу, не хочу; поищите себе кормилицу подебелее». Доносить на проступки священника церковному начальству могут даже его собственные причетники Причетник — церковнослужитель. Общее название для всех клириков (дьячков, чтецов, псаломщиков, пономарей) за исключением священника и диакона. , а начальство светское, в свою очередь, относится к священникам без должного почтения.

А ты не грусти: чужие земли похвалой стоят, а наша и хайкой крепка будет

Николай Лесков

Из описания семинарского прошлого дьякона Ахиллы — выгнанного за « великовозрастие Для поступления в первый класс семинарии был установлен возраст от 14 до 18 лет. Учащиеся первых трёх классов, показавшие слабые результаты, оставлялись в том же классе на второй год, поэтому разница в возрасте между одноклассниками иногда могла быть довольно внушительной. и малоуспешие» — можно узнать кое-какие подробности о духовных училищах в России, где были распространены пьянство, кулачные бои и воровство из бедности. Несмотря на всё умиление духовенством, Лесков не питал иллюзий о том, как обучали священников. В «Соборянах» сочувственно упоминается книга священника Иоанна Белюстина Иоанн Стефанович Белюстин (1819–1890) — священник, писатель. Большую часть жизни служил священником Николаевского собора в городе Калязине Тверской губернии. Писал статьи для журналов и газет: «Вестника Европы», «Русского вестника», «Московских ведомостей», «Церковно-общественного вестника». В 1850-е Белюстин сблизился с историком Михаилом Погодиным, публиковался в его «Москвитянине». В 1858 году одним из друзей Погодина в Европе была издана книга Белюстина «Описание сельского духовенства», без согласия автора и без его подписи. Книга, где рассказывалось об униженном положении сельского духовенства, стала скандально известной в России. В 1879 году из-за статьи о раскольниках Белюстина чуть не лишили сана священника. В последние годы жизни он почти прекратил выступления в печати. «Описание сельского духовенства», где духовные училища изображены «в весьма неприглядных тонах» 7 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 64. . Читал Лесков и «Очерки бурсы» Николая Помяловского Николай Герасимович Помяловский (1835–1863) — писатель. Учился в Александро-Невском духовном училище, опыт пребывания в нём позднее отразился в книге «Очерки бурсы». После окончания учёбы написал ряд статей и очерков по теме воспитания, работал в воскресной школе. В 1861 году опубликовал в «Современнике» несколько художественных произведений, в 1862–1863 годах в «Современнике» и журнале «Время» печатались «Очерки бурсы». Писатель злоупотреблял алкоголем, скончался от нарыва на ноге, возникшего после припадка белой горячки. — наделавшее шуму обличение безнравственного и жестокого воспитания, которое предлагалось священническим детям под видом духовного образования. Туберозов, описывая свою неловкость при знакомстве с будущей покровительницей — помещицей Плодомасовой, пишет в дневнике: «В чём эта сила её заключается? Полагаю, в образовании светском, которым небрегут наши воспитатели духовные».

Много в «Соборянах» сказано и о бедности, в которой жили провинциальные священники, церковнослужители и семинаристы. Савелию Туберозову не на что купить себе новую рясу. В дневнике он пересказывает анекдот о студенте духовной академии, который впоследствии сделался знаменитым проповедником:

Сей будто бы ещё в мирском звании на вопрос владыки, имеет ли он какое состояние, ответствовал:

— Имею, ваше преосвященство.

— А движимое или недвижимое?— вопросил сей, на что оный ответствовал:

— И движимое и недвижимое.

— Что же такое у тебя есть движимое?— вновь вопросил его владыка, видя заметную мизерность его костюма.

— А движимое у меня дом в селе,— ответствовал вопрошаемый.

— Как так, дом движимое? Рассуди, сколь глуп ответ твой.

А тот, нимало сим не смущаясь, провещал, что ответ его правилен, ибо дом его такого свойства, что коль скоро на него ветер подует, то он весь и движется.

Владыке ответ сей показался столь своеобразным, что он этого студиозуса за дурня уже не хотел почитать, а напротив, интересуяся им, ещё вопросил:

— Что же ты своею недвижимостью нарицаешь?

— А недвижимость моя,— отвечал студент,— матушка моя дьячиха да наша коровка бурая, кои обе ног не двигали, когда отбывал из дому, одна от старости, другая же от бескормицы.

Польский филолог Марта Лукашевич называет ситуацию, показанную в «Соборянах», несоответствием церковной действительности церковному идеалу (за который, конечно, радеет отец Савелий) 8  Лукашевич М. Церковный идеал и церковная действительность в хронике Н. С. Лескова «Соборяне». Работа готовится к печати; выражаем благодарность её автору за возможность ознакомиться с текстом. . Это несоответствие мучительно переживал сам Лесков, и оно толкнуло его на написание таких текстов, как «Мелочи архиерейской жизни» и «На краю света», где критика церковных порядков ещё явственней, чем в «Соборянах».

Преподаватели и учащиеся Вятской духовной семинарии. Конец XIX — начало XX века

Почему протопоп Савелий всё время с кем-то борется?

Несмотря на все невзгоды и опалу со стороны властей предержащих, священник остаётся для простых мирян авторитетом и заступником: доброго Савелия называют «поп велий», прося обходить дома прихожан и молиться о ниспослании дождя. Сам он по неуёмности характера постоянно ввязывается в борьбу за веру — и терпит одно поражение за другим. Ничем не заканчивается его попытка основать в губернии общества трезвости Первые общества трезвости начали возникать в конце 1850-х годов при приходских храмах. Общества под руководством епархиальных архиереев занимались утверждением здорового образа жизни и духовным просвещением населения. В 1859 году Святейший синод поддержал священнослужителей указом: «…Живым примером собственной жизни и частым проповедованием в Церкви Божией о пользе воздержания содействовать возникшей в некоторых городских и сельских сословиях решимости воздерживаться от употребления вина…» , а противостояние учителю-нигилисту Препотенскому власти не принимают всерьёз. В то самое время, как вокруг Туберозова затягивается «длинная петля» чужих интриг, протопоп попадает в страшную грозу, которая чуть не губит его. Спасшись, он принимает это за знамение — и возвращается в город, чтобы отслужить торжественную литургию и уязвить сердца «торгующих во храме». Последнюю проповедь Туберозова народ — «чернь» — принимает с восторгом, а «старгородская интеллигенция», разумеется, в штыки. За протопопом по доносу провокатора Термосесова «выезжают» — увозят под конвоем давать объяснения в губернский город. За дерзкие ответы его в конце концов запрещают в служении, и вскоре он умирает.

После смерти протопопу удаётся победить своих врагов: к похоронам поспевает новость о том, что запрещение с него снято, и Туберозова хоронят в полном облачении. Мелкие бесы романа продолжают пакостить ему: комиссар В романе «Божедомы» на вопрос, почему Данилку называют комиссаром, Омнепотенский (будущий Препотенский) отвечает: «А кто его знает почему. Так его все зовут: он по комиссии городничего у его тестя лошадь для смеху ходил красть, да его так крапивой высекли». Данилка пытается осквернить громадный надгробный памятник, который на собственные средства, продав всё своё имущество, установил дьякон Ахилла. Но памяти о протопопе это никак не вредит — наоборот, будто сообщает ей дополнительную агиографическую ценность.

Воевал ты с расколом — не сладил; воевал с поляками — не сладил, теперь ладь с этою дуростью

Николай Лесков

Биография Савелия и впрямь превращается в житие, у которого есть очевидный претекст. В «Божедомах», ранней редакции «Соборян», во время грозы перед Туберозовым предстаёт протопоп Аввакум, чьё житие отец Савелий внимательно и сочувственно читает, и произносит: «Встань и смотри! Встань и смотри» (как в пушкинском «Пророке»: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли»). Хотя Савелий должен бороться со старообрядцами, по большому счёту он — заодно с Аввакумом «за старую Русь». Из итоговой версии мистическая встреча с Аввакумом исчезает, но, попав в опалу, Туберозов прямо говорит жене: «…Жизнь уже кончена; теперь начинается «житие».

Борьба Савелия с раскольниками, поляками, нигилистами живо напоминает ещё об одной книге, косвенно упоминаемой в «Соборянах»: «Дон Кихоте» Сервантеса. Протопоп донкихотствует, сражается с ветряными мельницами, закономерно проигрывает — и обретает литературное бессмертие. Не сворачивающий со своего пути, несмотря на преграды, Туберозов — один из тех праведников, которые всегда восхищали Лескова, в каком-то смысле идеальный лесковский герой: находясь на своём месте, он делает то, к чему призван. По формулировке из другого лесковского романа «Захудалый род», он, «имея высокий идеал, ничего не уступает условиям времени и необходимости».

Хотя, конечно, возможно и другое суждение о протопопе Туберозове. Благопристойное и полное здравого смысла. Подобно тому, как Дон Кихота объявляли сумасшедшим, один из героев «Соборян» в лицо называет протопопа маньяком.

Кстати, это одно из первых употреблений слова «маньяк» в русской литературе: за несколько лет до Лескова его употреблял Герцен, перед которым Лесков когда-то преклонялся, а одновременно с Лесковым — Достоевский в «Бесах».

Фотография Уильяма Каррика. Из серии «Русское духовенство». Конец XIX века
Тайная вечерь над царскими вратами, шитая золотом и серебром. Из альбома фотографий Супральского Благовещенского монастыря. 1870–80-е годы

Почему у героев такие необычные фамилии и что они значат?

Говорящие имена — частый приём у Лескова. Имя главного героя «Соборян» Савелия Туберозова — сочетание «Савла» (не первого имени апостола Павла, а святого мученика Савла Персиянина 9 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. C. 56.  — страдания ждут и его лесковского тёзку) и типичной семинарской фамилии: в духовных училищах вновь прибывшим часто нарекали новые фамилии в честь церковных праздников, «высоких свойств духа», символически значимых для христианства цветов и плодов и так далее. Подробностей о таком наречении полны бурсацкие воспоминания. Ночной цветок тубероза, как считает комментатор «Соборян» Татьяна Ильинская, может указывать на «ночные бдения Туберозова над его дневником», сам выбор цветка — его «способность отзываться на красоту» 10 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 58. . Имя Захарии Бенефактова — тоже «говорящее»: исследовательница лесковской ономастики Раздел языкознания, изучающий имена собственные. В более узком смысле — имена собственные различных типов (географические названия, имена людей, названия водных объектов, клички животных и другое). Виктория Вязовская связывает его с Захарией из Нового Завета (этот святой, отец Иоанна Крестителя, не поверил, что у его престарелой жены Анны родится сын, за что Бог временно наказал его немотой; «заикается перед старшими» и лесковский Захария) 11 Вязовская В. В. Ономастика романа Н. С. Лескова «Соборяне». Дис. … к. ф. н. Воронеж, 2007. C. 59. . Семинарская же фамилия Бенефактов означает «делающий добро». Наконец, и имя, и фамилия дьякона-богатыря Ахиллы Десницына связаны с мотивом силы: этот герой, хоть и назван в честь преподобного Ахилы Печерского, гораздо больше похож на древнегреческого Ахилла.

Имена и фамилии других героев также значимы: к семинарскому образованию и пародийно понятому могуществу отсылает имя учителя Варнавы Препотенского; явно комичным — по несоответствию персонажу — выглядит имя исправника Глава полиции в уезде. Воина Порохонцева; по наблюдению исследовательницы Ольги Красниковой, имя и отчество Марфы Андреевны Плодомасовой подчёркивает её характер (Марфа — «хозяйка», «госпожа», Андрей — «мужественный») 12 Красникова О. В. Поэтика говорящих имён в хронике Н. С. Лескова «Старые годы в селе Плодомасове» // Вестник МГПУ. Сер. «Филолог. образование». 2011. № 2. С. 108. . Даже в имени исправничьего слуги Комаря исследователи усматривают отсылку к диалектному обозначению муравья 13 Вязовская В. В. Ономастика романа Н. С. Лескова «Соборяне». Дис. … к. ф. н. Воронеж, 2007. C. 100.  — таким образом Лесков подчёркивает трудолюбие этого персонажа.

А вот фамилии двух главных отрицательных героев «Соборян» — князя Борноволокова и его секретаря Измаила Термосесова — трактуются не так однозначно. Обе фамилии, как пишет Ильинская, не выдуманы Лесковым, «хотя и исключительно редки» 14 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 218. . Фамилия первого происходит от слова «борноволок» — то есть юноша, «правящий лошадью в бороньбе» или растение пырей, «коего долгие коренья вязнут в борозде» (из словаря Даля); второе толкование, пожалуй, вернее, поскольку появление князя оказывается роковым событием для старгородского духовенства. Фамилия второго — русифицированное армянское Тер-Мовсесян. У Термосесова действительно «будто армянский нос», а вдобавок армянские фамилии с приставкой «Тер-» были священническими. Это немаловажный штрих: как и многие нигилисты-революционеры, Термосесов происходит из духовенства (что подтверждается, когда он произносит классическую семинарскую угрозу: «Я тебе, бездельнику, тогда всю рожу растворожу, щёку на щеку помножу, нос вычту и зубы в дроби превращу!»). Двойственность духовенства, которое само взращивает в себе своих врагов, — важная тема для Лескова.

Почему Лесков сделал своих соборян такими разными?

Тройственность в системе персонажей — черта не только «Соборян»: по наблюдению Льва Аннинского, той же схемой Лесков пользуется в рассказе «На краю света» 15 Аннинский Л. А. «Русский космос» Николая Лескова // Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 4: Соборяне. На краю света. Мелочи архиерейской жизни. М.: АО «Экран», 1993. С. 60. . Разумеется, такая тройственность — отсылка к фольклору, к сакральному значению числа три, столь важному для «старой сказки», с которой Лесков сопоставляет ещё не погибший мир старгородского духовенства. Важна не только тройственность, но и то, что три главных персонажа — Савелий Туберозов, Ахилла Десницын и несколько теряющийся на их фоне Захария Бенефактов — воплощают совершенно разные качества, которыми богато русское священство. Причём речь не только о достоинствах, но и о недостатках. Савелий мудр, готов страдать и яро бороться за веру — но в своей борьбе горделив; Ахилла простодушен и истово верует, но ни в чём не знает меры и удержу; Захария добр и кроток — но почти что бесхарактерен.

Разность характеров лесковских героев подчёркивается разностью их жилищ: дом отца Туберозова — маленький, красивый, чистый, крепкий и украшенный резьбой, дом отца Бенефактова — большой и не слишком опрятный из-за того, что в нём множество детей (Бенефактов многочаден, Туберозов бездетен); дом Ахиллы — «мазаная малороссийская хата» с аскетическим убранством (Ахилла происходит из малороссийских казаков). Работает на ощущение разности и разнообразия этих характеров и речевая характеристика — торжественная и патетическая речь Туберозова противопоставлена народной, часто панибратской и уж совсем не книжной речи Ахиллы.

Вообще описания Ахиллы (насчёт которого Лесков справедливо опасался, что он перетягивает на себя читательское внимание) заставляют вспомнить ещё один фольклорный жанр: былину. Ахиллу, обладающего недюжинной силой, Лесков часто называет богатырём, и если сравнивать его с былинными богатырями, лучше всего подойдёт Алёша Попович: младший из всех богатырей, часто неразумный и склонный к горячности. Ахилла может, например, принять участие в сельском балагане, ввязаться в кровопролитие из-за ягод калины, отомстить духовному цензору, «привязав его коту на спину колбасу с надписанием: «Сию колбасу я хозяину несу» и пустив кота бегать с этою ношею по монастырю». Ахилла способен, исчерпав аргументы, посадить оппонента на высокий шкаф и даже начать утверждать (соблазнившись беседами с петербургскими «литератами»), что Бога нет, — и всё это совершенно искренне. Прозвище Попович вдобавок указывает на происхождение из духовенства. Впрочем, как раз Алёша Попович не отличается физической силой: это качество у Ахиллы — от кого-то из других русских богатырей. Кстати, с витязем, «ратаем веры», в знаменитой сцене грозы сопоставляет себя и Туберозов 16 Белоусова Ю. В. Протопоп как витязь: ключевая метафора романа Н. С. Лескова «Соборяне» // Человек и мир в контексте современной лексикографии: Межвуз. сб. науч. ст. / Науч. ред. В. В. Волков. Тверь: Изд. А. Н. Кондратьев, 2016. С. 88–93. .

Сильный богатырь Алёша Попович. Гравюра на дереве. XVIII век

Где находится город Старгород?

Само название «Старгород» (он же Старогород и Старый Город — в тексте есть вариации) уже говорит о лесковской установке на консерватизм, на «особую поэзию старины и старинного патриархального уклада» 17 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 53. . В первом варианте «Соборян» — «Чающие движения воды» — есть подробное описание Старгорода с «узкими улицами, типической русской постройки домами» и указано, что со стороны город похож на «волшебный городок Гвидона» из пушкинской «Сказки о царе Салтане». Из более поздних редакций это описание пропало. Как замечают комментаторы Лескова, идеализированный Старгород — один из часто встречающихся в русской литературе «сборных городов» (по слову Гоголя). У него нет отчётливого прообраза, хотя некоторые черты роднят его с Орлом, в котором Лесков жил, и Мценском, в котором он бывал (вспомним гораздо более мрачную «Леди Макбет Мценского уезда»). В «Соборянах» сказано, что Старгород стоит на реке Турице: в России есть две реки с таким названием, но ни одна из них не протекала через Орловскую губернию.

Спустя больше чем полвека название «Старгород» у Лескова позаимствуют для «Двенадцати стульев» Ильф и Петров. В их Старгороде будет царить уже не идиллическое благолепие, а провинциальная суета.

Орёл. Начало XX века. Главный прообраз Старгорода

Почему «Соборян» часто сравнивают с английскими романами о священниках?

Это сравнение напрашивается прежде всего потому, что в классической английской литературе священник — это образ разработанный и традиционно вызывающий сочувствие, по крайней мере со времён романа Оливера Голдсмита Оливер Голдсмит (1730–1774) — английский прозаик, поэт и драматург ирландского происхождения. Стал известен благодаря сатирическим очеркам «Гражданин мира, или Письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на Востоке». В 1766 году Голдсмит опубликовал роман «Векфильдский священник», имевший большой успех у читателей. Одним из последних его крупных произведений стала комедия «Ночь ошибок, или Унижение паче гордости», которая держалась на английской сцене больше века. «Векфильдский священник», где, как и у Лескова, описан гонимый праведный священнослужитель. Кроме Голдсмита «Соборян» неоднократно сопоставляли с «Барчестерским циклом» Энтони Троллопа Энтони Троллоп (1815–1882) — английский писатель. Троллоп служил в почтовом ведомстве. Литературный успех пришёл к нему после публикации романа «Смотритель», положившего начало циклу «Барсетширские хроники» (посвящён жизни англиканских священников). В 1871 году Троллоп оставил службу и много путешествовал. Интерес к его творчеству возродился только в первой четверти XX века. , созданным в 1850–60-е. «Русским Барчестером» называл Старгород ещё Дмитрий Святополк-Мирский Дмитрий Петрович Святополк-Мирский (1890–1939) — публицист и литературовед. До эмиграции Святополк-Мирский выпускает сборник стихотворений, участвует в Первой мировой войне и в Гражданской войне на стороне Белого движения. В эмиграции с 1920 года; там издаёт «Историю русской литературы» на английском языке, увлекается евразийством и учреждает журнал «Вёрсты». В конце 20-х годов Святополк-Мирский интересуется марксизмом и в 1932 году переезжает в СССР. После возвращения он подписывает свои литературоведческие работы как «Д. Мирский». В 1937 году его отправляют в ссылку, где он погибает. , впрочем уточнявший, что любую другую лесковскую вещь, кроме «Соборян», с Троллопом сравнивать нелепо 18 Святополк-Мирский Д. П. История русской литературы с древнейших времен по 1925 год / Пер. с англ. Р. Зерновой. Новосибирск: Свиньин и сыновья, 2014. C. 494. . Романы Троллопа издавались в России в середине XIX века и были знакомы Лескову.

В статье исследовательницы Варвары Бячковой проводится сравнительный анализ текстов Лескова и Троллопа: оба писателя тяготеют к «хроникальной» форме, оба относятся к своим героям с «нескрываемой симпатией»; и у Лескова, и у Троллопа священники вступают в конфликт с не понимающим их ревностной веры миром; у обоих смерть главного героя означает конец старого мира и наступление новой эпохи 19 Бячкова В. А. Образ священнослужителей в романах «Барчестерского цикла» Э. Троллопа и «Соборянах» Н. С. Лескова // Филология и культура. Philology and Culture. 2013. № 2. С. 80–84. . Вместе с тем налицо и различия — в первую очередь в самой фактуре: быт англиканского священника, «мало чем отличающийся» от светского быта его прихожан, не слишком похож на быт священника православного. Другие классические английские тексты, с которым сравнивают «Соборян», — цикл рассказов «Сцены из клерикальной жизни» Джордж Элиот, чью прозу Лесков также читал. Английская писательница, как и Лесков, показывает «многочисленные тяготы жизни простых священнослужителей» и их стремление «усовершенствовать дела Церкви, улучшить жизнь своих прихожан, внушить им высокие нравственные истины» 20 Гнюсова И. Ф. «Изнемогший в бою русский витязь»: образ священнослужителя в романе-хронике Н. С. Лескова «Соборяне» в контексте традиций английской литературы («Сцены из клерикальной жизни» Джордж Элиот) // Вестник Томского гос. ун-та. 2015. № 393. С. 6. : эти желания прихожане, как и у Лескова, встречают без понимания, а священники, в свою очередь, готовы бороться за них до конца. И Лесков, и его английские коллеги реагируют в первую очередь именно на слом эпохи, ощутимую смену отношения общества к прежнему укладу — это сходство тенденций при различных исторических обстоятельствах.

Тяжёл, скучен и утомителен вид пустынных улиц наших уездных городов во всякое время

Николай Лесков

С английской литературой «Соборян» связывают и другие мотивы. В беспокойные 1860-е протопоп Туберозов вспоминает «Тристрама Шенди» Лоренса Стерна: «заключаю, что по кончании у нас сего патентованного нигилизма ныне начинается шандиизм» — то есть эпоха, в которую, по выражению Стерна, все «непрестанно как в шутку, так и всерьёз смеются». Речь о том, что основным общественным умонастроением становится цинизм, о том, что всякая духовная борьба и искренние порывы в этом цинизме увязают. Много лет спустя нечто подобное Герман Гессе назовёт в романе «Игра в бисер» «фельетонной эпохой»: часто идею Гессе воспринимают как предсказание постмодернистского морального релятивизма. Если учесть, что произведения Стерна часто называют «постмодернизмом до постмодернизма», жалобы доброго консерватора Туберозова становятся понятны. «Стернианским отражениям» в «Соборянах» посвящена диссертация филолога Инны Овчинниковой, считающей, что, отталкиваясь от стернианского способа повествования, Лесков достигает собственного баланса трагического и комического (связанного с «алогизмом русской реальности пореформенного времени») 21 Овчинникова И. В. Стернианские «отражения» и их функция в романе-хронике Н. С. Лескова «Соборяне». Автореф. дис. … к. ф. н. Воронеж, 2013. C. 1. . В другой работе Овчинникова замечает, что в «демикотоновой книге» — дневнике отца Савелия — есть целая страница, залитая чёрными чернилами (из-за оплошности, вызванной сильным волнением). Такая же «чёрная страница» есть в «Тристраме Шенди» 22 Хронологические парадоксы «демикотоновой книги» (роман-хроника Н. С. Лескова «Соборяне») // Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова. 2009. № 1. С. 87. : Лесков, таким образом, мог помнить о яркой детали, «подцвечивающей» текст.  

Иллюстрация к «Барсетширским хроникам» Энтони Троллопа из лондонского издания 1891 года
Лоренс Стерн «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена». Издание 1760 года

Какую роль в романе играет протопопица Наталья?

Всегда готовая услужить своему мужу, обласкать его, приготовить ему постель и трапезу, «не слышащая в нём души» протопопица Наталья — пример идеальной, кроткой, жертвенной, истинно христианской любви. «Поведайте мне времена и народы, где, кроме святой Руси нашей, родятся такие женщины, как сия добродетель?» — записывает в своём дневнике отец Савелий, когда жена, горюя о своей бездетности, спрашивает мужа: не было ли у него до брака незаконнорождённых детей, чтобы они могли воспитать их. Ни священники Савелий и Захария, ни дьякон Ахилла, при всей авторской и читательской любви к ним, не идеальны — у каждого из них свои недостатки. Упрекнуть протопопицу совершенно не в чем — разве только в том, что она «светит отражённым светом».

Литературным прототипом Натальи Туберозовой можно счесть Анастасию Марковну — жену протопопа Аввакума. Знаменитый диалог из аввакумовского «Жития»: «Долго ли муки сея, протопоп, будет?» — «Марковна, до самыя смерти!» — «Добро, Петровичь, ино ещё побредём» — прекрасно подходит и к отношениям супругов Туберозовых. Когда отец Савелий попадает в очередную, роковую для него, опалу, его жена приезжает ухаживать за ним, заболевает и умирает. Сцена кончины протопопицы — одна из самых трогающих в русской литературе. Пожалуй, именно здесь — катарсис «Соборян».

Патриаршья митра. Из альбома фотографий Супральского Благовещенского монастыря. 1870–80-е годы
Фотография Уильяма Каррика. Из серии «Русское духовенство». Конец XIX века

Зачем в «Соборянах» очерк «Плодомасовские карлики»?

Боярыня Марфа Андревна Плодомасова — своенравная, любящая прямоту и честность старуха, реликт прошлого столетия, — появляется в романе в дневнике Савелия Туберозова. Когда он произносит проповедь, снискавшую неудовольствие начальства, к нему приезжает странный гость — карлик Николай Афанасьевич, слуга Плодомасовой. Он просит священника пожаловать к своей хозяйке: та хочет познакомиться с «умным попом, который… приобык правду говорить». Плодомасова становится покровительницей отца Савелия. В мире «Соборян» она — хранительница устоев; её все уважают и немного боятся. В классической русской прозе есть несколько таких эксцентричных, грозных, но добрых старух: Марья Дмитриевна Ахросимова в «Войне и мире» Толстого, Татьяна Марковна Бережкова в «Обрыве» Гончарова — да и у самого Лескова такой персонаж ещё раз появляется в «Захудалом роде»: это княгиня Протозанова. По воспоминаниям Лескова, прототипами обеих героинь были его родная тётка Наталья Петровна Алферьева и знакомая ему старая помещица Настасья Сергеевна Масальская — последняя тоже держала в услужении карлика.

Линия Плодомасовой для романа очень важна, но её слугам-карликам, брату и сестре Николаю Афанасьевичу и Марье Афанасьевне, Лесков уделяет особое внимание. Здесь нам приходится коснуться непростых вопросов лесковской текстологии. Работая над своим opus magnum, Лесков использовал для него ранее написанные тексты — в том числе часть произведения «Старые годы в селе Плодомасове». «Старые годы», задуманные ещё в конце 1850-х и законченные в 1869-м, — большая хроника из трёх очерков, в которых описана жизнь Марфы Андревны. Третья часть этой хроники — собственно «Плодомасовские карлики» — была отдельно опубликована в «Русском вестнике» в 1869 году, а потом попала в «Соборян» с некоторыми изменениями. Лескову пришлось объясняться с читателями «Соборян», которые ждали появления полюбившихся им карликов: «Воспоминаемый читателями прежде напечатанный отрывок принадлежит ко второй, а не к первой части романа, и затем главнейший из карликов (Николай Афанасьевич) продолжает быть действующим лицом до самого конца повествования».

Обещание Лесков сдержал: Николай Афанасьевич остаётся в «Соборянах» важным героем. Именно в его рассказах о прошлом в Плодомасове появляется тот самый лесковский сказ, которым писатель так любил излагать удивительные биографии. Николай Афанасьевич — литературный родич героев «Очарованного странника» и «Тупейного художника», его рассказы об общении на балу с императором Александром I и о том, как его хозяйка мечтала женить его на другой, так сказать, конкурирующей карлице, — та подлинно русская эксцентрика, которая граничит с дикостью и по которой, однако, Лесков умилённо вздыхает (а мы этой эмоцией заражаемся); та «старая сказка», с которой протопоп Туберозов призывает жить в ладу. Экзальтация Ахиллы, который сажает карлика к себе на ладонь, и причуды старой Плодомасовой — всё это не выглядит в контексте романа оскорбительно и характеризует простодушие героев. Впрочем, этим роль Николая Афанасьевича не ограничивается: он остаётся другом и помощником отца Савелия, хлопочет, чтобы его опала была смягчена, а когда запрещённый в служении протопоп умирает, Николай Афанасьевич привозит к его похоронам разрешение от этого запрета — благодаря чему Туберозова хоронят в полном облачении, со всеми полагающимися почестями.

Николай Богданов-Бельский. Сельская школа. Конец XIX века. Частная коллекция

Варнава Препотенский — карикатура на нигилиста?

Варнавка Препотенский — учитель и лютый враг протопопа Савелия и дьякона Ахиллы. В начале романа мы узнаём о его ужасном поступке: он «сварил в котле человека» — то есть тело утопленника, чтобы извлечь из него скелет и использовать его как анатомическое пособие. Это приводит Ахиллу, да и всё старгородское священство, в ужас и возмущение. Война с Препотенским начинается как анекдот, но вскоре у Варнавки появятся влиятельные союзники, и дело примет совсем не шуточный оборот.

Случай со скелетом Лесков взял из газетной хроники и очень сильно утрировал: в романе он явно пародирует просветительский позитивизм и материалистические взгляды «новых людей» — вспомнить хотя бы тургеневского Базарова с его убиенными лягушками и разговорами об анатомии глаза. Собственно, Препотенский — это «новый человек», прочитавший Тургенева: раздосадованный небрежением прессы к просвещению, он спрашивает, «зачем же они в таком случае манили нас работать над лягушкой», а в другом месте цитирует роман «Дым» (который, кстати, в 1865 году ещё не вышел).

Базаров сам слегка пародиен (за что Тургеневу крепко досталось от нового человека Антоновича и всей прогрессивной молодёжи 1860-х), но на фоне тех взглядов, с которыми ассоциировался Лесков, «Отцы и дети» выглядели прямо-таки революционной пропагандой. Дело в том, что писательская карьера Лескова была омрачена неудачным журналистским опытом (статьёй о петербургских пожарах 1862 года) и историей с его  первыми романами — «Некуда» и «На ножах» (последний создавался и печатался одновременно с «Соборянами»). Эти романы, где нигилисты описывались безо всякой симпатии — как опасные смутьяны и прохиндеи, вписались в «антинигилистическую тенденцию» В ответ на выходящие романы о нигилистах начали издаваться и «антинигилистические» произведения. В 1858 году вышел роман Виктора Аскоченского «Асмодей нашего времени». В 1863 году — «Взбаламученное море» Алексея Писемского, в 1864 году — «Марево» Виктора Клюшникова. и поставили Лескова в контекст, которого он вовсе не заслуживал: писателя прямо обвиняли в работе на III Отделение. Лесков славился упрямством — и то, что в «Соборянах» он опять выводит на чистую воду нигилистов, хорошо рисует его характер.

Да ведь пить-то — это веселие Руси есть, это национальное, и водка всё-таки полезнее веры: она по крайней мере греет

Николай Лесков

Стоит заметить, что имя и фамилия Варнавы Препотенского — подчёркнуто поповские. Имя Варнава носил один из апостолов от семидесяти Последователи Иисуса Христа, проповедовавшие его учение в I веке. Из Евангелия от Луки: «После сего избрал Господь и других семьдесят [учеников], и послал их по два пред лицем Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти, и сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою». , и в его честь были наречены многие известные церковные деятели. Латинское praepotēns означает «очень мощный» («вельми мощный», сказал бы священник) — такими «латинскими» фамилиями любили нарекать в духовных училищах. Варнавка Препотенский — сын просвирни, а отцом его был священник. Окончив семинарию с отличием, Препотенский отказывается становиться священником, поскольку «не хочет быть обманщиком». До дикой истории со скелетом его борьба с клерикализмом, в сущности, детские шалости — он обманом заставляет протопопа Савелия отслужить панихиду по декабристам и подначивает учеников задавать священникам каверзные вопросы: «Этот глупый, но язвительный негодяй научил ожесточённого лозами Алёшу Лялина спросить у Захарии: «Правда ли, что пьяный человек скот?» — «Да, скот»,— отвечал ничто же сумняся отец Захария. «А где же его душа в это время, ибо вы говорили-де, что у скота души нет?»

Так что да, Препотенский — нигилист в специфическом лесковском понимании. В отличие от тургеневского Базарова, который «решил ни за что не приниматься», он как раз человек деятельный — он школьный учитель и тем самым более опасен. В самом по себе учении ничего дурного нет, и вряд ли Лесков полагал, что не следует изучать человеческую анатомию. Опасность — в том пренебрежении, которое Препотенский проявляет по отношению к заповедному миру духовенства: именно из этого зерна нигилизма произрастает катастрофа, которая в конце концов погубит старгородский причт.

То, что в церковной среде появлялось множество атеистов и революционеров, сохраняющих религиозный пыл, но сменивших содержание своей проповеди, не составляло секрета уже в середине XIX века: об этом писал, в частности, Помяловский; другой бывший бурсак, публицист-социалист Григорий Елисеев, говорил о «бегстве семинаристов» (в конце 1870-х «46 % всех студентов составляли бывшие семинаристы» 23 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 182. . Татьяна Ильинская пишет о «пародийном апостольстве» Препотенского и сближает его фамилию (в первом варианте «Соборян» его звали Омнепотенский) с «потом», фразеологизмами вроде «в поте лица своего». Подобная ложная этимология — вполне в духе Лескова: достаточно вспомнить знаменитый «буреметр» из «Левши».

Первое издание романа Тургенева «Отцы и дети». 1862 год. В «Соборянах» встречаются иронические отсылки к тургеневскому роману
Иван Тургенев. Фотография Карла Августа Бергнера. 1856 год

Зачем в четвёртой части хроники подробное описание пира у почтмейстерши?

Этот пир имеет определённое значение для сюжета. На нём появляется петербургская дама госпожа Мордоканаки — очередная ономастическая шпилька Лескова: комментатор «Соборян» Илья Серман считает, что это намёк на откупщика и золотопромышленника Дмитрия Бенардаки 24 Серман И. З. Комментарии // Лесков Н. С. Собрание сочинений в 11 томах. Т. 4. М.: ГИХЛ, 1957. С. 539. , прототипа Костанжогло из второго тома «Мёртвых душ» 25 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 264. . У этой дамы старгородское общество хочет просить заступничества за опального протопопа Туберозова. Вечер заканчивается скандалом опять-таки в гоголевском духе: подначиваемый Ахиллой, учитель Препотенский дёргает за ус капитана Повердовню, и начинается свалка; в финале Препотенского ещё и избивает почтмейстерша, после чего он навсегда бежит из города. Впоследствии он станет редактором журнала и женится на петербургской барышне, которая будет его бить. Так, комическим крахом, завершается его сюжетная линия в «Соборянах» (до этого такой же крах постиг кости несчастного утопленника, за которые Препотенский воевал ради науки: их выбросили «в такое место, что теперь нет больше никакой надежды»).

Но есть у сцены пира, занимающей восемь глав, и ещё одна функция: это как бы интермедия между событиями первых частей «Соборян» — и финальной, самой трагичной и возвышенной частью. Перед рассказом о кончине протопопицы Натальи, протопопа Туберозова и других центральных героев Лесков показывает весёлую беседу с анекдотами, байками и наивными стихами, очередные выходки простодушного Ахиллы, глупость Препотенского и небольшой скандал. Можно подобрать этому отдалённую аналогию в литературе XX века — в «Мастере и Маргарите» Булгакова: последние похождения Коровьева и Бегемота в Москве перед тем, как свита Воланда покидает Москву, а Мастер отпускает на свободу своего героя.

Саккос патриарха Адриана. 1691 год

Что Лесков имеет против поляков?

«Польский вопрос», как и нигилисты, — больная тема для Лескова и одна из причин неоднозначной прижизненной репутации писателя. Польское восстание 1863 года Восстание началось в январе 1863 года, его целью было восстановление Речи Посполитой в границах 1772 года. Окончилось в июне 1864 года поражением повстанцев и ужесточением антипольской политики в Российской империи. — среди сюжетных линий романа «Некуда», и даже при издании этого романа издателями были сделаны купюры; польские сцены цензурировались и в последующих переизданиях — недовольный этим Лесков признавал, что они «обидны для поляков». Тема польского восстания возникает и в романах «На ножах» и «Обойдённые».

В «Соборянах» поляки — одна из постоянных забот протопопа Савелия. Он выходит из себя, получив выговор от чиновника-поляка; со своей благодетельницей Плодомасовой рассуждает о том, что «войска наши… по крайней мере удерживают поляков, чтоб они нам не вредили»; в 1846-м, после неудачного восстания в Кракове Восстание в Кракове началось 21 февраля 1846 года, закончилось поражением повстанцев уже 4 марта. , беспокоится о том, что к ним в город ссылают поляков. Эти ссыльные поляки будут досаждать Савелию — смеяться над православной верой, саботировать панихиду по убиенным воинам — и священник пойдёт на нечто, вообще говоря, противное его убеждениям: «Чего сроду не хотел сделать, то ныне сделал: написал на поляков порядочный донос, потому что они превзошли всякую меру». Донос возымеет действие: поляков переведут на другое место жительства, но именно с этого начнётся конфликт отца Савелия с «либеральной» и вздорной чиновницей Бизюкиной, который сыграет в его жизни скверную роль.

При этом в случае Лескова нельзя говорить о полонофобии, свойственной, например, Достоевскому. Лесков превосходно владел польским языком, дружил и переписывался со многими польскими литераторами. Исследователи говорят о «симпатиях Лескова к Польше», — правда, в контексте «идей славянской взаимности» 26 Лавринец П. М. Н. С. Лесков и польская литература. Автореф. дис. … к. ф. н. М., 1992. C. 4. . В 1863-м, в разгар антипольской кампании в российской прессе, выходит повесть Лескова «Житие одной бабы» с посвящением одному из польских друзей — поэту и прозаику Винценту Коротыньскому («Викентию Коротынскому»). Да и в «Соборянах» с поляком Чемерницким — одним из тех, на кого Туберозов донёс, — священник через некоторое время мирится и просит у него прощения. Чемерницкий, в свою очередь, будет хлопотать о награде для Туберозова. В последней части «Соборян» дьякон Ахилла вспоминает, как его, когда он сболтнул лишнего в кабаке, выручил местный начальник тайной полиции — тоже поляк: «Поляк власти не любит, и если что против власти — он всегда снисходительный».

Здесь можно вспомнить, что и в «Некуда» революционер Райнер, отправляющийся воевать за свободу Польши, — единственный симпатичный персонаж из всех нигилистов и социалистов: он не болтает, а занимается тем, во что верит; в конце романа его казнят. Таким образом, и отношение Лескова к революционерам вообще — амбивалентное: например, до начала работы над «Некуда» он восхищался талантом Герцена и искал с ним встречи. В «Соборянах» газету «Колокол» (причём ещё до выхода её первого номера — это один из лесковских анахронизмов) с интересом, но и поёживаясь «по непривычке к смелости» читает протопоп Савелий Туберозов.

Битва при Загуруве во время Польского восстания 1863 года. Иллюстрация из Journal Universel. 1863 год

Кто такой Измаил Термосесов?

Человек со странной, на слух старгородских обывателей, фамилией Термосесов приезжает в Старгород вместе с ревизором — петербургским князем Борноволоковым. Термосесов — секретарь князя, но играет куда более важную роль, чем его патрон. Лесков утрирует ситуацию гоголевского «Ревизора»: Термосесов — это Хлестаков 1860-х годов, мнимый ревизор при настоящем, но, в отличие от Хлестакова, циничный, опасный и злонамеренный.

Сходство с гоголевским героем Лесков подчёркивает: например, Термосесов пишет письмо несуществующему приятелю, чтобы проверить, действительно ли почтмейстерша вскрывает письма. Термосесовское письмо с издёвками над старгородским обществом устроено по образцу послания Хлестакова «душе Тряпичкину». Но этим дело не ограничивается. Сам бывший нигилист («по какой-то студенческой истории в крепости сидел»), Термосесов знает, что Борноволоков в молодости входил в круги революционеров, и шантажирует его, ожидая случая как-то проявить себя (по собственному признанию, он предлагал себя и в шпионы, но «с нашим нынешним реализмом-то уже все эти выгодные вакансии стали заняты»). Борноволоков вынужден подписать донос на протопопа Туберозова, который ни ему, ни Термосесову ничего плохого не сделал. При этом, как ни странно, «в Термосесове была даже своего рода незлобивость… <…> …каждый человек выскакивал пред ним, как дождевой пузырь или гриб, именно только на ту минуту, когда Термосесов его видел, и он с ним тотчас же распоряжался и эксплуатировал его самым дерзким и бесцеремонным образом» — «тёмный» вариант хлестаковского легкомыслия.

Я кого обижу, после на него никогда не сержусь

Николай Лесков

Обладая травестийно уродливой внешностью («При огромном мужском росте у него было сложение здоровое, но чисто женское: в плечах он узок, в тазу непомерно широк; ляжки как лошадиные окорока, колени мясистые и круглые; руки сухие и жилистые; шея длинная, но не с кадыком, как у большинства рослых людей, а лошадиная — с зарезом Зарез — складка позади шеи у лошади. ; голова с гривой вразмёт на все стороны; лицом смугл, с длинным, будто армянским носом и с непомерною верхнею губой, которая тяжело садилась на нижнюю»), он моментально влюбляет в себя глупую чиновницу Бизюкину (лесковский вариант тургеневской Кукшиной). Бизюкина, ожидая важных гостей, строит из себя нигилистку, делает вид, будто обучает грамоте крестьянских детей, и сообщает прислуге, что всех господ скоро «топорами порежут». Термосесов высмеивает все её благие помыслы: «Да, и на кой чёрт она нам теперь, революция, когда и так без революции дело идёт как нельзя лучше на нашу сторону» — а под шумок ворует у неё бриллиантовое колье. Всё это совпадало с лесковскими воззрениями на нигилистов конца 1860-х, уже не Базаровых и Рахметовых, а «просто мошенников», не верящих ни в какие идеалы.

Таким образом, Термосесов — ещё один типичный для лесковской прозы возмутитель спокойствия: инфернальная внешность, аморальные поступки, тяга к наживе — ни дать ни взять сегодняшняя пропагандистская карикатура на либерала. Важно, что этот персонаж — «мелкий бес»: его трикстерство выражается, например, в такой записи в дамском альбоме:

На последнем сём листочке
Пишем вам четыре строчки
В знак почтения от нас.
Ах, не вырвало бы вас?

Лесков здесь пародирует типичную альбомную запись XIX века: «На последнем я листочке / Напишу четыре строчки / В знак дружества моего, / Ах, не вырвите его».

Но не менее важно, что этот «мелкий бес», соединив свои усилия с такими же, способен погубить людей добрых и, казалось бы, крепко стоящих на земле. Он заставляет Борноволокова отправить донос на протопопа Туберозова — после этого священника запрещают в служении, и вскоре протопоп умирает. Несмотря на то что и на Термосесова есть проруха (поступив в тайную полицию, он «стал фальшивые бумажки перепущать и… в острог сел»), нанесённый им вред непоправим.

Саккос. XVII век. Ярославский архиерейский дом

Оплечье и палица, вышитые золотом. Из альбома фотографий Супральского Благовещенского монастыря. 1870–80-е годы

«Соборяне» — то комическая идиллия, то высокая трагедия. Почему так?

«Соборяне» начинаются как идиллия, вполне в гоголевском духе (можно вспомнить начала «Тараса Бульбы» и «Старосветских помещиков») — и до поры до времени регулярно сворачивают на идиллическую дорогу. Например, в первой части шестой главы неожиданно начинается какой-то готический ужас: описываются приходящие к берегам реки страшные и загадочные фигуры. Немного погодя выясняется, что это просто купальщики, привыкшие освежаться на рассвете. В этом эпизоде, кстати, завязывается один из узелков будущего конфликта: лекарь шутя просит дьякона Ахиллу объяснить, где у него астрагелюс, а Ахилле в этом латинском названии щиколотки слышится что-то ужасно неприличное. Безобидный «астрагелюс» действует на него так же, как слово «гусак» на Ивана Ивановича из гоголевской повести.

Однако фигура протопопа Туберозова неуклонно меняет лесковский тон: несмотря на обилие комических деталей, к концу «Соборяне» всё ближе к житию, и всё торжественнее звучит авторский голос, разговаривающий с читателем будто из-за стены повествования. Вот, например, слова о дьяконе Ахилле, который кается в кратком помутнении веры:

Над Старым Городом долго неслись воздыхания Ахиллы: он, утешник и забавник, чьи кантаты и весёлые окрики внимал здесь всякий с улыбкой, он сам, согрешив, теперь стал молитвенником, и за себя и за весь мир умолял удержать праведный гнев, на нас движимый!

О, какая разница была уж теперь между этим Ахиллой и тем, давним Ахиллой, который, свистя, выплыл к нам раннею зарёй по реке на своём красном жеребце!

Тот Ахилла являлся свежим утром после ночного дождя, а этот мерцает вечерним закатом после дневной бури.

Следующая вскоре за этим кончина Туберозова и вовсе не оставляет места для комико-идиллических нот: герои разговаривают друг с другом торжественно, почти по-церковнославянски, утверждая высшую справедливость всего произошедшего. Так же торжественны сцены, в которых Ахилла читает над протопопом заупокойные молитвы — и получает видение: «В ярко освещённом храме, за престолом, в светлой праздничной ризе и в высокой фиолетовой камилавке стоит Савелий и круглым полным голосом, выпуская как шар каждое слово, читает: «В начале бе Слово и Слово бе к Богу и Бог бе Слово». Первые слова Евангелия от Иоанна приближают усопшего протопопа к самой вершине, к Божию престолу, к первоначалу вещей, о котором он ещё недавно толковал с дьяконом. Ревность Ахиллы к памяти покойного протопопа переходит все возможные границы: ничего не делая наполовину, дьякон до самого конца обладает страстью неофита. Он как будто «очарован», если воспользоваться лесковским словом.

Всё это опять же можно сравнить с эволюцией Гоголя, который из комика задумал сделаться христианским проповедником. (Филолог Валентин Хализев подтверждает, что «наиболее важным «источником» лесковской темы праведничества был поздний Гоголь» 27 Хализев В. Е. Ценностные ориентации русской классики. М.: Гнозис, 2005. C. 229. ). Только у Лескова одно намерение переходит в другое плавно, в рамках одного произведения, как часть замысла. И для соблюдения стилистического баланса Лесков завершает «Соборян» последним подвигом Ахиллы — опять-таки в духе Гоголя, но Гоголя раннего, времён «Диканьки»: Ахилле удаётся поймать переодетого «чёрта», в шубе и с рогами, который оскверняет памятник Туберозова. Этот подвиг стоит Ахилле жизни — он (новая смена интонации) подхватывает горячку и умирает «в агонии не столько страшной, как поражающей». В предсмертном бреду ему удаётся победить какого-то «огнелицего» врага. Этот последний аккорд окончательно убеждает, что «Соборяне» — не идиллия, не комедия, не трагедия, а полифоническое произведение, все повороты которого объединены будто бы нейтральным авторским определением жанра: хроника.

Почему «Соборяне» — не роман, а хроника?

Исследователи часто называют «Соборян» романом или романом-хроникой, но сам Лесков определял жанр однозначно как хронику. В одной из промежуточных редакций у будущих «Соборян» был подзаголовок «Повесть лет временных», прямо отсылающий к древнерусской летописи. В отличие от романа, хроника доводит дела до конца, длится и после кульминации: её дело — не оставить неразрешённой ни одну сюжетную линию. «Хроника должна тщательно сберечь последние дела богатыря Ахиллы — дела, вполне его достойные и пособившие ему переправиться на ту сторону моря житейского в его особенном вкусе», — пишет Лесков.

«Хроника — это прежде всего отказ от крепкой и ясной интриги: повествование начинает виться прихотливой лентой… как бесконечная непредсказуемая нить», — пишет Лев Аннинский 28 Аннинский Л. А. «Русский космос» Николая Лескова // Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 4: Соборяне. На краю света. Мелочи архиерейской жизни. М.: АО «Экран», 1993. С. 9. . Другие исследователи отмечают, что лесковская хроника — «особый тип повествования, когда смысловым центром оказывается не сюжет, а сама поступь исторического времени, и рамки, в которых изображается человеческая жизнь, раздвигаются до вселенских границ» 29 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. Кн. 2. C. 19. . Иными словами, главный предмет «Соборян» — смена времени: уход «старой сказки» в лице двоих священников-праведников и дьякона-богатыря и «полное обновление» — появление новых лиц, которые более соответствуют изменившемуся времени. Мировая литература знает такие тексты о болезненном крушении старого и дерзком, иногда наглом наступлении нового. Примеры такого эпоса, который завершается собственными похоронами, — «Беовульф», «Смерть Артура» Томаса Мэлори Томас Мэлори (1405–1471) — английский писатель. О жизни Мэлори известно довольно мало: в качестве рыцаря участвовал в войне Алой и Белой розы, представлял своё графство Уорикшир в парламенте. Последние 20 лет своей жизни Мэлори провёл в тюрьме, где создал знаменитую серию романов о короле Артуре, объединённую под общим названием «Смерть Артура». , «Виконт де Бражелон» Дюма.

Николай Лесков. Фотография Франца де Мезера. 1875 год

Чем различаются редакции «Соборян»?

До окончательного журнального и книжного издания «Соборян» существовали ещё три неоконченные редакции: две печатные и одна рукописная. Несмотря на общность сюжетной канвы, в них много текстуальных различий — особенно от итогового варианта отличается первая редакция «Чающие движения воды». Здесь Савелий Туберозов — ещё не главный герой, а больше всего внимания уделено почти исчезнувшей из «Соборян» линии Константина Пизонского (она превратится в отдельный рассказ «Котин Доилец и Платонида»), да и другие герои, в «Соборянах» третьестепенные, здесь действуют наравне с Савелием, Ахиллой и Захарией. «Хроникальность» замысла чувствуется здесь особенно сильно: Лесков прослеживает от древнейших времён историю Старгорода (в этой редакции — «Старого Города») и особенно историю в нём старообрядчества, которое его глубоко волновало. Неприятности в «Отечественных записках» Литературный журнал, издававшийся в Петербурге с 1818 по 1884 год. Основан писателем Павлом Свиньиным. В 1839 году журнал перешёл Андрею Краевскому, а критический отдел возглавил Виссарион Белинский. В «Отечественных записках» печатались Лермонтов, Герцен,  Тургенев, Соллогуб. После ухода части сотрудников в «Современник» Краевский в 1868 году передал журнал Некрасову. После смерти последнего издание возглавил Салтыков-Щедрин. В 1860-е в нём публиковались Лесков, Гаршин, Мамин-Сибиряк. Журнал был закрыт по распоряжению главного цензора и бывшего сотрудника издания Евгения Феоктистова. совпали с разочарованием Лескова в первоначальной идее хроники. По мнению Льва Аннинского, если Толстой и Достоевский сочли бы героев, подобных лесковским, «прочными опорами русского эпоса», то Лесков «видит живую шаткость этих опор», «знает в душе народа что-то такое, чего не знают небожители духа, и это знание мешает ему выстроить законченный и совершенный национальный эпос» 30  Аннинский Л. А. «Русский космос» Николая Лескова // Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 4: Соборяне. На краю света. Мелочи архиерейской жизни. М.: АО «Экран», 1993. С. 22. .

Следующая попытка, существующая в двух редакциях, называлась «Божедомы»: «уже не хроника, а роман» 31 Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018. C. 32. ; «уже не фреска, а роман в точном, тесном смысле этого слова: история лиц» 32  Аннинский Л. А. «Русский космос» Николая Лескова // Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 4: Соборяне. На краю света. Мелочи архиерейской жизни. М.: АО «Экран», 1993. С. 25. . Здесь протопоп Савелий — на первом плане; здесь пространнее и полемичнее его дневниковые записи, явно отображающие мысли самого Лескова: «Отчего, если модный мирской философ Конт Огюст Конт (1798–1857) — французский философ. Конт — основатель позитивизма. Между 1830 и 1842 годом он написал шесть томов «Курса позитивной философии», в которых обосновал необходимость для науки отбросить метафизику и ограничиться описанием внешнего облика явлений. Метафизическое мировоззрение Конт видел версией мировоззрения теологического, объясняющего явления действием сверхъестественных сил. Позитивное знание, по версии Конта, основывается на подчинении воображения наблюдению. признаёт необходимость трёх эпох в жизни народов и эпоху высшей религии необходимою и правильною предшественницею эпохи разума, — отчего же мы от бурханов и заломов прямо рвёмся к шкелетам? Кому это выгодно совсем оставить Русь без совершеннейшей из религий?» Именно в этой редакции оседает большинство непосредственных реакций Лескова на современную ему журнальную полемику либералов и консерваторов 33  Шульга Е. Б. К вопросу об источниках замысла хроники Н. С. Лескова «Соборяне» (на материале ранней редакции произведения) // Вестник Чувашского университета. Литературоведение. 2012. № 2. С. 376–382. . Текст «Божедомов» (по крайней мере сохранившийся рукописный вариант) оканчивается не смертью протопопа и всего старгородского священства, а только началом его опалы, которую он бестрепетно принимает:

Протопоп молчал: ему мнилось, что жена его слышит, как в глубине его души чей-то не зависящий от него голос проговорил: «теперь жизнь уж кончилась и начинается житие».

Туберозов благоговейно принял этот глагол, перекрестился на освещённый луною крест собора, и телега по манию жандарма покатила, взвилась на гору и исчезла из виду.

В итоговой версии «Соборян» слова о жизни и житии вслух произносит — не без гордости — сам протопоп. Впрочем, в начале «Божедомов» Лесков указывает, что его герои уже умерли:

Все вы, умершие в надежде жизни и воскресения, герои моего рассказа: ты, многоумный отец протопоп Савелий Туберозов, и ты, почивающий в ногах его домовища, непомерный дьякон Ахилла, и ты, кроткий паче всех человек отец Захария, — ко всем вам взываю я за пределы оставленной вами жизни: предъявите себя оставленному вами свету земному в той перстной одежде и в тех стужаниях и скорбях, в которых подвизались вы, работая дневи и злобе его.

Окончательный авторский вариант хроники не начинается с такого патетического вступления — Лесков приступает к рассказу гораздо проще: «Люди, житьё-бытьё которых составит предмет этого рассказа, суть жители старгородской соборной поповки. Это — протоиерей Савелий Туберозов, священник Захария Бенефактов и дьякон Ахилла Десницын. Годы ранней молодости этих людей, так же как и пора их детства, нас не касаются»... Торжественный тон станет доминировать в «Соборянах» только к финалу.

список литературы

  • Аннинский Л. А. «Русский космос» Николая Лескова // Лесков Н. С. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 4: Соборяне. На краю света. Мелочи архиерейской жизни. М.: АО «Экран», 1993. С. 5–74.
  • Белоусова Ю. В. Протопоп как витязь: ключевая метафора романа Н. С. Лескова «Соборяне» // Человек и мир в контексте современной лексикографии: Межвуз. сб. науч. ст. / Науч. ред. В. В. Волков. Тверь: Изд. А. Н. Кондратьев, 2016. С. 88–93.
  • Берёзкина Е. П. «Соборяне» Н. С. Лескова (К проблеме евангельских мотивов) // Литература и религия: проблемы взаимодействия в общекультурном контексте. Улан-Удэ: Изд-во Бурятского ун-та, 1999. С. 57–62.
  • Бячкова В. А. Образ священнослужителей в романах «Барчестерского цикла» Э. Троллопа и «Соборянах» Н. С. Лескова // Филология и культура. Philology and Culture. 2013. № 2. С. 80–84.
  • Видуэцкая И. П. Николай Семёнович Лесков. М.: Изд-во МГУ, 2000.
  • Вязовская В. В. Ономастика романа Н. С. Лескова «Соборяне». Дис. … к. ф. н. Воронеж, 2007.
  • Гнюсова И. Ф. «Изнемогший в бою русский витязь»: образ священнослужителя в романе-хронике Н. С. Лескова «Соборяне» в контексте традиций английской литературы («Сцены из клерикальной жизни» Джордж Элиот) // Вестник Томского гос. ун-та. 2015. № 393. С. 5–13.
  • Данилова Н. Ю. Творчество Н. С. Лескова в оценке русской церковной критики XIX — начала XX века // Культура и история: Мат. межвуз. науч. конф... / Под ред. Ю. К. Руденко, А. А. Шелаевой, В. В. Горячих, М. А. Шибаева. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2009. С. 210–225.
  • Красникова О. В. Поэтика говорящих имён в хронике Н. С. Лескова «Старые годы в селе Плодомасове» // Вестник МГПУ. Сер. «Филолог. образование». 2011. № 2. С. 107–114.
  • Лавринец П. М. Н. С. Лесков и польская литература. Автореф. дис. … к. ф. н. М., 1992.
  • Лесков Н. С. Соборяне: Хроника: Роман в пяти частях. В 2 кн. / Ст. и комм. Т. Б. Ильинской. СПб: Изд-во «Пушкинский дом», 2018.
  • Либрович С. Ф. В гостях у автора «Соборян» // Н. С. Лесков в воспоминаниях современников. М.: Новое литературное обозрение, 2018. С. 394–402.
  • Лукашевич М. Церковный идеал и церковная действительность в хронике Н. С. Лескова «Соборяне» (готовится к печати).
  • Маркадэ Ж.-К. Творчество Н. С. Лескова / Пер. с фр. А. Поповой, Е. Березиной, Л. Ефимовой, М. Сальман. СПб.: Академический проект, 2006.
  • Овчинникова И. В. Стернианские «отражения» и их функция в романе-хронике Н. С. Лескова «Соборяне». Автореф. дис. … к. ф. н. Воронеж, 2013.
  • Овчинникова И. В. Хронологические парадоксы «демикотоновой книги» (роман-хроника Н. С. Лескова «Соборяне») // Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова. 2009. № 1. С. 85–87.
  • Святополк-Мирский Д. П. История русской литературы с древнейших времен по 1925 год / Пер. с англ. Р. Зерновой. Новосибирск: Свиньин и сыновья, 2014.
  • Серман И. З. Комментарии // Лесков Н. С. Собрание сочинений в 11 томах. Т. 4. М.: ГИХЛ, 1957. С. 518–541.
  • Хализев В. Е. Ценностные ориентации русской классики. М.: Гнозис, 2005.
  • Шульга Е. Б. К вопросу об источниках замысла хроники Н. С. Лескова «Соборяне» (на материале ранней редакции произведения) // Вестник Чувашского университета. Литературоведение. 2012. № 2. С. 376–382.

ссылки

Видео

Лесков: путь в литературу и из неё

Лекция Майи Кучерской в интернет-лектории «О литературе и не только».

Текст

«Божедомы»

Ранняя редакция «Соборян» — бесплатно на Bookmate.

Текст

Священнослужители у Лескова и Троллопа

Сравнение «Соборян» и романов «Барчестерского цикла»: статья филолога Варвары Бячковой.

Текст

Горький о Лескове

Статья, в которой Горький назвал «Соборян» «великолепной книгой», — отчасти благодаря этому тексту Лесков не был окончательно забыт в советские годы.

Текст

Жизнь Николая Лескова

Биография писателя, написанная его сыном, — по сей день важнейший источник сведений о Лескове.

Николай Лесков

Соборяне

читать на букмейте

Книги на «Полке»

Андрей Платонов
Котлован
Николай Гоголь
Портрет
Осип Мандельштам
Шум времени
Сергей Довлатов
Заповедник
Фёдор Достоевский
Бесы
Марина Цветаева
Поэма Горы
Аввакум Петров
Житие протопопа Аввакума
Анна Ахматова
Поэма без героя
Лев Толстой
Анна Каренина
Александр Грибоедов
Горе от ума
Борис Пастернак
Доктор Живаго
Иван Гончаров
Обломов
Николай Лесков
Леди Макбет Мценского уезда
Николай Гоголь
Ревизор
Николай Гоголь
Старосветские помещики
Владимир Сорокин
Норма
Людмила Петрушевская
Время ночь
Велимир Хлебников
Зангези
Лев Толстой
Смерть Ивана Ильича
Михаил Лермонтов
Герой нашего времени
Владимир Маяковский
Облако в штанах
Василий Розанов
Опавшие листья
Александр Пушкин
Борис Годунов
Александр Пушкин
Цыганы
Антон Чехов
Вишнёвый сад