Николай Лесков

Левша

1882

Сказ о том, как русские мастера превзошли английских, а народный умелец узнал, но не сумел передать царю важный военный секрет. Самое известное произведение Лескова — торжество его языковой игры и часть национального мифа.

комментарии: Майя Кучерская

О чём эта книга?

Это история о том, как тульский оружейник Левша с товарищами посрамил английских мастеров. Русский государь Александр I приобрёл у англичан механическую блоху, которая умеет «дансе танцевать». При Николае I бриллиантовый орех-футляр с блохой обнаружили среди вещей покойного императора, и Николай Павлович повелел тульским мастерам доказать, что они не хуже иностранцев. Отличившийся мастер, «косой левша», отправляется в Англию и поражает там всех своими умениями, но, не поддавшись на уговоры остаться, возвращается в Россию. На обратном пути он вступает с английским «полшкипером» в алкогольное состязание и умирает с перепою, так и не сумев донести до императора главный военный секрет англичан.

Николай Лесков. 1880-е годы

РИА «Новости»

Когда она написана?

Вчерне Лесков закончил свой «сказ» в начале мая 1881 года. Это означает, что «Левша» сочинялся вскоре после цареубийства: 1 (13) марта 1881 года члены организации «Народная воля» бросили свои бомбы в Александра II. Русская пресса и общество горячо обсуждали исторические и политические причины этого события несколько месяцев.

Вскоре после гибели императора Александра главный редактор «Исторического вестника» Ежемесячный историко-литературный журнал, выходивший в Петербурге с 1880 по 1917 год. Основан Алексеем Сувориным и Сергеем Шубинским. В нём публиковались исторические материалы, беллетристика, литературная критика, дневники и воспоминания. Был перезапущен в 2012 году в Москве. Сергей Шубинский заказал Лескову статью о цареубийстве — как мы сказали бы сегодня, колонку. Однако Лесков так и не исполнил заказ. «Два дня писал и всё разорвал,— объяснял он в письме Шубинскому. — Статьи написать не могу, и на меня не рассчитывайте. Я не понимаю, что такое пишут, куда гнут и чего желают. В таком хаосе нечего пытаться говорить правду, а остаётся одно — почтить делом старинный образ «святого молчания». Итак, откликнуться на гибель царя в публицистическом жанре, предполагающем прямолинейное высказывание, Лесков не сумел. Смятение Лескова объяснимо: в 1860-е он высоко ценил Александра II за проведение реформ, в особенности за освобождение крестьян, но уже к середине 1870-х отношение его к императору изменилось. Напротив строчек хвалебного гимна Вяземского в сборнике «Хроника недавней старины» (1876), прославляющего Александра словами «Вселенная! Пади пред ним, Он твой Спаситель!», Лесков в личном экземпляре книги написал: «Какая пошлость!» Но писать публично о своём разочаровании царём, которого только что убили, Лесков, разумеется, не мог.

Два месяца спустя после неудачи со статьёй Шубинскому, 12 мая 1881 года, Лесков писал Ивану Аксакову Иван Сергеевич Аксаков (1823–1886) — публицист, поэт, общественный деятель. Сын писателя Сергея Аксакова, брат славянофила Константина Аксакова, был женат на дочери Фёдора Тютчева. Играл важную роль в жизни Московского славянского комитета, с 1875 по 1878 год был его председателем. После выступления Аксакова с критической речью по поводу Берлинского конгресса, созванного для пересмотра условий мирного договора в Русско-турецкой войне, публицист был выслан из Москвы, а сам комитет закрыт. Издавал несколько славянофильских изданий — «Московский сборник», «Парус», «Пароход», «Русская беседа», «День», «Москва», «Русь». о том, что сочинил для альманаха писательницы и переводчицы Елизаветы Ахматовой небольшую обещанную ей работу: 

Начал ей писать на всём своём произволе маленькую штучку в 2 листа и вдруг облюбовал это и порешил скрасть это у неё и отдать Вам, а ей написать что-либо побабственнее. <...> Написалось у меня живо и юмористично три маленькие очерка (все вместе в 2 листа) под одним общим заглавием: «Исторические характеры в баснословных сказаниях нового сложения». Это картины народного творчества об императорах: Николае I, Александре II и Александре III (хозяйственном). Всё это очень живо, очень смешно и полно движения. Словом, это всем, кому читал, нравится, и, по-моему, я вряд ли напишу лучше, тем более что мне некогда, а Вы можете это провести, ибо это не дерзко, а ласково, хотя не без некоторой правды в глаза. Короче — это цензурно и необидно.

Первый из трёх маленьких очерков, посвящённый эпохе Николая, — несомненно, «Левша», второй, об эпохе Александра III, — сказ «Леон дворецкий сын, застольный хищник», в итоге и опубликованный в сборнике Ахматовой. Третий, серединный очерк, «Фараон», Лесков так, по-видимому, и не написал, хотя в письме Аксакову выдаёт его за уже завершённый — но выдавать небывшее за бывшее Лескову уже случалось (отсылая в журнал «Эпоха» очерк «Леди Макбет Мценского уезда», он утверждал, например, что это часть большого цикла очерков).

Если «Леон дворецкий сын» долгое время не переиздавался, то «Левша», созданный почти случайно, для потомков оказался главным текстом Лескова. Для самого автора он, похоже, стал попыткой объяснить происходящее в России, художественной заменой так и не написанной для «Исторического вестника» Шубинского статьи о цареубийстве. Обобщая, можно сказать, что «Левша» — это лесковский отклик на злободневный исторический и политический контекст. 

Зарисовка покушения на жизнь Александра II. Санкт-Петербург, 13 марта 1881 года

Fotosearch/Getty Images

Император Александр II на смертном одре. 1881 год

Как она написана?

Именно с прозой Лескова в первую очередь ассоциируется слово «сказ» как специальный термин. Сказ, то есть создание иллюзии чужой, как правило, устной и не слишком грамотной речи, использовали уже и Гоголь, и Тургенев, но Лесков поставил слово «сказ» в подзаголовок своего текста, использовал этот приём чаще других русских авторов и развил его до совершенства. Борис Эйхенбаум характеризовал сказ Лескова так: «Это жанр отчасти лубочный, отчасти антикварный. Здесь царит «народная этимология» в самых «чрезмерных» и эксцентричных формах» (речь идёт о таких словах, как «клеветон» и «Аболон полведерский»). Неудивительно, что публика охотно поверила предисловию Лескова, в котором он рассказывал, что записал «Левшу» со слов старого оружейника: «...Сказ о стальной блохе есть специально оружейничья легенда, и она выражает собою гордость русских мастеров ружейного дела. <...> Я записал эту легенду в Сестрорецке по тамошнему сказу от старого оружейника, тульского выходца, переселившегося на Сестру-реку ещё в царствование императора Александра Первого». В 1882 году в открытом письме в газету «Новое время» писателю пришлось специально дезавуировать это признание и объяснять, что он выдумал всю историю сам: 

Всё, что есть чисто народного в «сказе о тульском левше и стальной блохе», заключается в следующей шутке или прибаутке: «англичане из стали блоху сделали, а наши туляки её подковали да им назад отослали». Более ничего нет «о блохе», а о «левше», как о герое всей истории её и о выразителе русского народа, нет никаких народных сказов, и я считаю невозможным, что об нём кто-нибудь «давно слышал», потому что, — приходится признаться, — я весь этот рассказ сочинил в мае месяце прошлого года, и левша есть лицо мною выдуманное.

Композиционно «Левша» делится на четыре части: первая излагает историю появления блохи в России, вторая описывает, как английскую блоху подковали тульские мастера, третья посвящена путешествию Левши в Англию и его возвращению, четвёртая рассказывает о  бесславном конце великого мастера. Все эти сюжетные линии перекликаются, и основная перекличка развивается по линии «Россия — Европа»: важна здесь разница в отношении к мастеру, его труду, оружию, техническому прогрессу.

Аркадий Тюрин. Иллюстрация к «Левше». 1967 год

Что на неё повлияло?

На замысел лесковского сказа, несомненно, повлияло развитие русской фольклористики, особенно собирательской деятельности 1860–70-х годов, записывание устной народной речи, хотя прямых литературных источников у «Левши» пока не нашлось. Тем не менее вопрос о том, не подхватил ли всё же Лесков историю о подкованной туляками стальной блохе из народной легенды или другого малоизвестного сочинения, до сих пор занимает исследователей. 

Первая, самая старая версия истории происхождения сюжета «Левши» принадлежит историку тульского оружейного завода генерал-майору Сергею Александровичу Зыбину. В 1905 году он опубликовал статью, в которой возвёл сюжет «Левши» к реальному эпизоду конца XVIII века. В 1785 году туляк, мастер-оружейник Алексей Михайлович Сурнин отправился в Англию для обучения оружейному мастерству. Вот только знал ли об этом эпизоде Лесков, неизвестно.

В тогдашнее время всё требовалось очень в аккурате и в скорости, чтобы ни одна минута для русской полезности не пропадала

Николай Лесков

Вторую выдвинула фольклористка Эсфирь Литвин. Она связала сказ Лескова с циклом народных исторических песен и легенд, сложившихся в эпоху Отечественной войны 1812 года, в которых фигурирует атаман Матвей Иванович Платов. Лесков и в самом деле использует в сказе фольклорные образы, хотя его насупленный Платов, с «грабоватым» носом, в лохматой бурке и с чубуком в зубах, скорее напоминает героя кукольного театра или лубочной картинки, а не славного атамана Платова из исторических казачьих песен.

Третья версия принадлежит филологу Борису Бухштабу: он доказал, что прибаутку, которую Лесков в своём «литературном объяснении» 1882 года выдаёт за подлинную («Англичане из стали блоху сделали, а наши туляки её подковали да им назад отослали»), писатель придумал, опираясь на поговорку «Туляки блоху подковали». В подлинности последней сомневаться невозможно: она присутствует в других источниках. Кроме того, Бухштаб приводит в своей статье фельетон из газеты «Северная пчела» Проправительственная газета, издававшаяся в Петербурге с 1825 по 1864 год. Основана Фаддеем Булгариным. Поначалу газета придерживалась демократических взглядов (в ней печатались произведения Александра Пушкина и Кондратия Рылеева), но после восстания декабристов резко изменила политический курс: вела борьбу с прогрессивными журналами вроде «Современника» и «Отечественных записок», публиковала доносы. Почти во всех разделах газеты писал сам Булгарин. В 1860-е новый издатель «Северной пчелы» Павел Усов пытался сделать газету более либеральной, но вынужден был закрыть издание из-за малого количества подписчиков. (1834, № 78) об умельце Илье Юницыне, который делал микроскопические замочки и ключики к ним «без помощи машины, а просто руками и обыкновенными, грубыми инструментами слесарного ремесла». Возможно, этот фельетон был известен Лескову. Словом, единственного и внятного источника оружейной легенды о тульском косом левше, вероятно, не существует. Очевидно, говорить следует о некоем информационном облаке, в которое был погружён автор. В состав этого облака могли входить и сведения о путешествии в Англию Сурнина, и фельетон из «Северной пчелы», и рассказы о танцах блох. 

Тульский оружейный завод. Конец XIX века

Как она была опубликована?

Текст впервые вышел под заглавием «Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе (Цеховая легенда)» в газете Ивана Аксакова «Русь» Славянофильская газета, издававшаяся в Москве с 1880 по 1886 год. Основана Иваном Аксаковым. В «Руси» публиковались статьи Николая Лескова, Николая Страхова, Николая Данилевского, Сергея Витте, Александра Бутлерова. в октябре 1881 года. В 1882 году в типографии Суворина Алексей Сергеевич Суворин (1834–1912) — писатель, драматург, издатель. Приобрёл известность благодаря воскресным фельетонам, публиковавшимся в «Санкт-Петербургских ведомостях». В 1876 году купил газету «Новое время», вскоре основал свой книжный магазин и типографию, в которой издавал справочники «Русский календарь», «Вся Россия», серию книг «Дешёвая библиотека». Среди известных драм Суворина — «Татьяна Репина», «Медея», «Дмитрий Самозванец и царевна Ксения». «Левша» был напечатан отдельным изданием — Лесков внёс в него немало изменений, сделав Платова кровожадней и самодовольней, кавычки вокруг искажённых слов и выражений здесь были сняты. В 1894 году в типографии Mихаила Стасюлевича Михаил Матвеевич Стасюлевич (1826–1911) — историк и публицист. Профессор истории Санкт-Петербургского университета, специалист по истории Древней Греции и западно-европейского Средневековья. В 1861 году ушёл в отставку в знак протеста против подавления студенческих протестов. Автор трёхтомного труда «История Средних веков, в её источниках и современных писателях». С 1866 по 1908 год был редактором журнала «Вестник Европы». текст вышел снова, что свидетельствовало о его популярности.

Лесков сознательно передал «Левшу» в аксаковскую «Русь»: ему хотелось, чтобы история о русских умельцах, без «мелкоскопа» подковавших, но в итоге испортивших английскую блоху, прозвучала именно в славянофильском контексте. Лесков не разделял славянофильскую веру в исключительность русского народа, но взгляд на петербургскую бюрократию как на мертвящую силу, складывающую «живые души под сукно», Аксакова и Лескова сближал. Но, в отличие от Аксакова, Лесков о союзе «единоличной верховной власти» и народа не мечтал. Тем не менее вслед за очерком Лескова о народном вероучителе Иване Исаеве «Обнищеванцы» Аксаков опубликовал и «Сказ о тульском косом левше».

Обложка первого издания. 1882 год
Издательство «Детская литература». 1955 год

Как её приняли?

Без восторга. Хотя в письме Аксакову от 26 октября 1881 года Лесков пишет, что его текст вызвал интерес в литературных кругах: «Блоху» здесь очень заметили даже литературщики». Но, вероятно, речь здесь идёт о близком круге — критики встретили газетную публикацию молчанием и откликнулись только на отдельное издание «Левши», причём довольно сдержанно.

Консервативная критика была разочарована иронией Лескова в адрес русского народа — рецензент газеты «Новое время» Газета, издававшаяся в Петербурге с 1868 по 1917 год. В 1876 году её издателем стал Алексей Суворин. Первое время издание было умеренно либеральным, но с годами переходило на всё более консервативные позиции. Из-за статей Виктора Буренина имело скандальную репутацию в кругах интеллигенции. Единственное частное издание, где печатались циркуляры Министерства финансов, отчёты и котировки ценных бумаг Государ­ственного банка. В 1880-х годах — одна из наиболее популярных ежедневных газет в России., например, писал, что Лесков изображает русского человека «существом низшего порядка»: 

Гениальный «Левша» (читай: русский народ) преображается в забитого, безличного, чувствующего своё ничтожество рабочего, который безропотно идёт своей серенькой, неприглядной полоской, не зная, куда его бросит горькая доля: под «куцапые пальцы» казака Платова, или «свалит его в участке на пол», а потом в больницу, «где неведомого сословия всех умирать принимают»... И в такой-то обстановке неведомо затеривается русский гений... «Левша», по рассказу г. Лескова, не только не разумеет ясно выгод своих, но и не очень чувствителен к варварскому обхождению с ним. Что вас возмущает в этом обхождении, то не возбуждает в «Левше» негодования, вызывая разве временами весьма слабый протест. Словом, совсем как подобает людям низшей, недоразвившейся породы... 

Газета «Голос» Политическая и литературная газета, издававшаяся с 1863 по 1883 год в Санкт-Петербурге. Издателем-редактором выступал Андрей Краевский. За свою историю «Голос» получал множество предупреждений, а в 1882 году из-за цензуры был приостановлен выход газеты на полгода. считала, что как раз наоборот — в «Левше» «русский человек затыкает за пояс иностранца». Критик журнала «Дело» Литературно-политический журнал революционно-демократического направления, издававшийся с 1866 по 1888 год. Основан как продолжение закрытого журнала «Русское слово». Фактическим редактором журнала был Григорий Благосветлов. Наряду с «Отечественными записками» и «Вестником Европы» был наиболее читаемым русским журналом второй половины XIX века. был раздражён архаизмом лесковской истории: «В наше время, когда крепостное право отошло в область предания и чесать пяток на сон грядущий уже некому, подобные «сказы» могут оказать значительную услугу». Рецензент «Отечественных записок» Литературный журнал, издававшийся в Петербурге с 1818 по 1884 год. Основан писателем Павлом Свиньиным. В 1839 году журнал перешёл Андрею Краевскому, а критический отдел возглавил Виссарион Белинский. В «Отечественных записках» печатались Лермонтов, Герцен,  Тургенев, Соллогуб. После ухода части сотрудников в «Современник» Краевский в 1868 году передал журнал Некрасову. После смерти последнего издание возглавил Салтыков-Щедрин. В 1860-е в нём публиковались Лесков, Гаршин, Мамин-Сибиряк. Журнал был закрыт по распоряжению главного цензора и бывшего сотрудника издания Евгения Феоктистова. отзывался о «Левше» тоже с очевидным высокомерием: «...Г. Лесков придумал развлечение — рассказывать сказки, или сказы, как он их (вероятно, для большей важности) называет». И лишь в рецензии журнала «Вестник Европы» Журнал, издававшийся в Петербурге с 1866 по 1918 год. Продолжал традицию одноимённого московского журнала, который начал издавать Карамзин в 1802 году. Редактором и издателем «Вестника Европы» был Михаил Стасюлевич. Журнал придерживался либерального направления. В его литературном отделе печатались Тургенев, Гончаров, Островский, Салтыков-Щедрин. прозвучала наиболее адекватная интерпретация замысла Лескова:  «...Вся сказка как будто предназначена на поддержку теории г. Аксакова о сверхъестественных способностях нашего народа, не нуждающегося в западной цивилизации, — и вместе с тем заключает в себе весьма злую и меткую сатиру на эту же самую теорию».

Борис Кустодиев. Плакат-реклама к спектаклю «Блоха». 1925 год

РИА «Новости»

Что было дальше?

В советское время сказ «Левша» стал самым известным текстом Лескова и вошёл в школьную программу. Словно не заметив ехидства Лескова, советская критика и пропагандистская машина прославили его сказ как гимн талантливости русского мастера, который «всё может». В первой четверти ХХ века «Левша» был переиздан несколько раз: в 1918 году в Петрограде в издательстве «Колос», с пометкой «Чтение для города и деревни» (без указания тиража), в 1926 году в одном из крупных московских издательств «Земля и фабрика» (тираж 15 000 экземпляров), в 1927 году в издательстве «Крестьянская газета», с иллюстрациями Константина Лебедева, предисловием и «кратким словариком неправильных и непонятных слов» — преимущественно неологизмов Лескова. Предисловие к книжке предлагает читателю познакомиться с героической судьбой русского «слесаря» и узнать, как жил русский народ при «бесцеремонном» царском правлении. Русская эмиграция также любила этот текст Лескова — в 1920-м пражское Славянское издательство выпустило книгу «Левша. Чертогон», в 1921 году берлинская «Мысль» — «Левша. Пустоплясы». «Левша» и сегодня остаётся самым переиздаваемым произведением Лескова; в 1940-е, на волне связанного с войной патриотического интереса к лесковскому творчеству, тиражи сказа достигли миллионных значений.

Небо тучится, брюхо пучится, — скука большая, а путина длинная, и родного места за волною не видно

Николай Лесков

В XX веке начинается сценическая история «Левши». В 1925 году, во время краткого культурного ренессанса эпохи нэпа, по заказу МХАТа II В 1924 году Первая студия МХАТ превратилась в самостоятельный театр. Возглавил его режиссёр и актёр Михаил Чехов. В 1927 году театр покинула группа работников, несогласных с художественной политикой Чехова, в 1928 году эмигрировал сам Чехов. Его сменил драматург и актёр Иван Берсенёв. В 1936 году МХАТ II был закрыт. Евгений Замятин написал по мотивам сказа Лескова пьесу «Блоха», превратив печальную лесковскую историю в озорное скоморошье действие. Сначала пьесу поставил Алексей Дикий в Москве, затем Николай Монахов в петербургском Большом драматическом театре. Художником обеих постановок стал Борис Кустодиев. В фантазии Замятина действовал карикатурный царь, Левша был весёлым русским бунтарём, который «обожается» с бойкой «тульской девкой Машкой» и, несмотря на побои городовых, остаётся жив.

«Народная комедия» Замятина повлияла на стилистическое решение следующей инсценировки сказа — балета: музыку в 1950 году сочинил композитор Борис Александров, а либретто — Пётр Аболимов. В этом балете у Левши также появляется подружка — кружевница Дуняша, а многолюдная и пёстрая ярмарка вызывает в памяти балаганную атмосферу народного праздника, созданную Замятиным. Здесь появляются массовые сцены с участием русского народа, а подкованная Левшой и русскими мастерами блоха сохраняет прыгучесть и, пугая иностранцев, резво пляшет по сцене. В финальной сцене спектакля «начинается общий русский танец, переходящий в массовое шествие», во время которого народ во главе с Левшой и оружейниками идёт вперёд, озаряемый лучами восходящего солнца. После этого «Левша» ставился на сценах столичных и региональных театров неоднократно, как правило — всё в той же балаганно-красочной замятинской стилистике. Одной из последних постановок (2013, Мариинский театр) стала опера, музыку и либретто к которой сочинил Родион Щедрин. «Левша» появлялся и на экранах: в 1964 году по нему был снят мультипликационный фильм Ивана Иванова-Вано, а в 1986-м — художественный фильм Сергея Овчарова.

«Левша». Режиссёр Сергей Овчаров. СССР, 1986 год

Лесков издевается над русскими мастерами или в самом деле восхищается ими?

Тульские мастера сумели подковать английскую стальную блоху и даже выгравировать на подковках свои имена — не узнаем мы только имя Левши, потому что он делал для подков гвоздики, и на них имя его уже не уместилось. Русские мастера ухитрились выковать эти подковки без каких-либо технических средств, без микроскопа, потому что у них «глаз пристрелявши», и даже без знания таблицы умножения и четырёх правил арифметики. «Наша наука простая: по Псалтирю да по Полусоннику, а арифметики мы нимало не знаем»,— говорит Левша англичанам, к их великому удивлению. Они объясняют ему: 

Это жалко, лучше бы, если б вы из арифметики по крайности хоть четыре правила сложения знали, то бы вам было гораздо пользительнее, чем весь Полусонник. Тогда бы вы могли сообразить, что в каждой машине расчёт силы есть, а то вот хоша вы очень в руках искусны, а не сообразили, что такая малая машинка, как в нимфозории, на самую аккуратную точность рассчитана и её подковок несть не может. Через это теперь нимфозория и не прыгает и дансе не танцует.

Одна из самых характерных особенностей творчества Лескова — амбивалентность. Его позиция часто оказывается замаскирована, и чужая речь как раз и оказывается маской, за которой скрывается автор. Вот и «Левша» построен на колебаниях между разными полюсами: Россия — Европа; император Александр Павлович, восхищённый уровнем технического развития в Англии, — император Николай Павлович, уверенный, что русские люди «никого не хуже»; русский мастер — английский мастер; русские мастера как невежественные кустари — русские мастера как искусные профессионалы; Платов — славный атаман и Платов — бесчеловечный царедворец; Левша — большой мастер и Левша — запойный пьяница.

Создавая эту многозначную картину, Лесков не склоняется ни к одной из сторон. Он то увеличивает, то сокращает дистанцию между собой и рассказчиком, безграмотность которого тоже становится объектом авторской иронии. Евгений Замятин, сочиняя уже в ХХ веке инсценировку по «Левше», недаром дал своей пьесе жанровый подзаголовок «игра»; игровое начало в «Левше» — один из ключей к его замыслу. Игра с языком, образом рассказчика, точками зрения, а значит, и с читателем увлекает Лескова, автора модернистского склада, ничуть не меньше, чем идея его текста. Ответ на вопрос, вынесенный в заголовок, как и на все подобные вопросы, адресованные большинству художественных текстов Лескова: ни то, ни другое. Он пишет не агитационный текст, а пародию на него, создаёт карикатуру и на царя, презирающего свой народ, и на царя-патриота, и на сам этот народ.

Почему лучший русский мастер — левша, к тому же косой?

Главный герой сказа Лескова, прямо скажем, не красавец. Вот как он выглядит: «косой левша, на щеке пятно родимое, а на висках волосья при ученье выдраны». Привлекательного тут немного, однако набор этих черт — косина, леворукость, родимое пятно — подчинён определённой логике.

Начнём с первого: в каком именно смысле Левша косой? Возможно, в буквальном — и это значит, что он косоглазый, что делает его человеком опасным: «косой» в фольклорной системе ценностей был связан с нечистой силой, само слово «косой» недаром использовалось не только как наименование зайца, но и как обозначение дьявола. Но не исключено, что «косой» здесь — просто синоним леворукости, у Левши всё не так, не прямо, как у людей. Левое в мифологических представлениях самых разных народов тоже не означает ничего хорошего и всегда было связано с неправотой, неправильностью, неправедностью. «Твоё дело лево, неправо, криво», — приводится расшифровка левизны в словаре Даля. Можно вспомнить и выражения «пойти налево» или «работать налево». На иконах праведники, как и праведный разбойник, всегда изображались справа от Иисуса Христа, грешники — слева.

Вместе с тем, как указывает Вячеслав Вс. Иванов, «мифологический мир нередко представлялся как зеркальный по отношению к обычному, поэтому леворукость мифологических героев подчёркивает их необычность и служит символом иного мира». Возможно, делая своего мастера леворуким, Лесков хотел подчеркнуть, что он особенный, а чтобы намёк стал ещё яснее, он сделал Левшу ещё и «меченым» — с родимым пятном на щеке. Родимое пятно в фольклоре часто выступало как знак судьбы, желанным оно никогда не было: множество поверий должно было уберечь мать от того, чтобы младенец родился с родимым пятном. Но одновременно в народных сказках и балладах родимое пятно помогает опознать своё, кровное дитя родителям или мужа на свадьбе.

Ключом через пузичко эту нимфозорию можно завести, и она будет скакать в каком угодно пространстве и в стороны верояции делать

Николай Лесков

Кому же Левша свой? Вероятно, всем русским людям, он представляет русский народ. Лесков и сам косвенно подтверждал в «литературном объяснении» «О русском левше» эту интерпретацию: «Рецензент «Нового времени» замечает, что в левше я имел мысль вывести не одного человека, а что там, где стоит «левша», надо читать «русский народ». Я не стану оспаривать, что такая обобщающая мысль действительно не чужда моему вымыслу, но не могу принять без возражения укоры за желание принизить русский народ или польстить ему».

Наконец, Левша выковал гвоздики для подков, которыми подковали блоху. Это значит, что он не просто оружейник, он — кузнец. В европейской традиции кузнец — персонаж мифологический, культурный герой. Ремесло кузнеца в народных представлениях считалось высшим умением, а кузнец — обладателем сверхъестественных знаний, вхожим в потусторонний мир и легко общающимся с нечистой силой. Гоголевский Вакула из «Ночи перед Рождеством», скатавшийся на чёрте в Петербург, конечно, кузнец не случайно. Кузнецу подвластна стихия огня, и лесковский Левша огня тоже не боится: когда его с товарищами пытаются вызволить из домика, в котором они работают, пугая, что «по соседству дом горит», Левша отвечает: «Горите себе, а нам некогда». Появляется в сказе Лескова и чёрт, когда состязание Левши и английского подшкипера достигло апогея, и подшкипер не сомневается, что чёрт ему будет служить. 

Только полшкипер видит чёрта рыжего, а левша говорят, будто он тёмен, как мурин.
Левша говорит:
— Перекрестись и отворотись — это чёрт из пучины.
А англичанин спорит, что «это морской водоглаз».
— Хочешь, — говорит, — я тебя в море швырну? Ты не бойся — он мне тебя сейчас назад подаст.
А левша отвечает:
— Если так, то швыряй.

Как видим, особый статус Левши подчёркнут в сказе по меньшей мере трижды. Вместе с тем Левша сохранил все качества народа, который представляет: он убеждён, что «русская вера самая правильная», потому что, как он говорит англичанам, «наши книги против ваших толще, и вера у нас полнее» и к тому же в России «есть и боготворные иконы и гроботочивые главы и мощи», не нравятся ему и английские девушки, и еда; нравится только, как англичане хранят оружие, и этот военный секрет он мечтает передать государю.

Конец Левши трагичен, его избранность и особенность не спасла его от бесславной смерти. Приятеля русского мастера, обычного английского «полшкипера», англичане выходили, Левша по прибытии на родину оказался никому не нужен: «Привезли в одну больницу — не принимают без тугамента, привезли в другую — и там не принимают, и так в третью, и в четвёртую — до самого утра его по всем отдалённым кривопуткам таскали и всё пересаживали, так что он весь избился. Тогда один подлекарь сказал городовому везти его в простонародную Обухвинскую больницу, где неведомого сословия всех умирать принимают». Он умер, успев выговорить перед смертью: «Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни бог войны, они стрелять не годятся». Но государю секрет так и не передали, иначе «в Крыму на войне с неприятелем совсем бы другой оборот был».

Николай Кузьмин. Иллюстрация к «Левше». 1955 год

РИА «Новости»

Аркадий Тюрин. Иллюстрация к «Левше». 1967 год

Почему в центре повествования — именно танцующая блоха?

В первой трети XIX века в моду стали входить блошиные представления. Например, в 1830 году в Лондоне итальянец Бертолотто пригласил публику на бал, на котором, как значилось в афише, «танцуют дамы-блохи, их партнёры во фраках, а оркестр из двенадцати исполнителей играет слышную блошиную музыку». Бертолотто прославился и редкой коллекцией блох, а также просветительскими работами о своих питомцах. В 1839 году его книжечка «История блохи, содержащая в себе весьма любопытные наблюдения над сим насекомым» вышла в России — здесь Бертолотто подробно рассказывал о возможностях и свойствах милых насекомых. «В одном сочинении сказано: что видели блох, — писал Бертолотто, — которые возили маленькую золотую пушку. Другая блоха тащила маленькую золотую цепь, к концу которой была прикреплена пулька; всё вместе весило 1 гран».

Бертолотто, похоже, ссылается на другого искусника, на этот раз английского. В 1827 году в московском журнале «Вестник Европы» в рубрике «Краткие выписки, известия и замечания» появилась заметка об англичанине Боверике, который прославился цепочками для блох. Он же сделал дорожную карету, запряжённую в шесть лошадей, с кучером, собачкой, форейтором и четырьмя путешественниками, которых вместе с лошадьми и седоками тащила блоха. Впрочем, блошиные представления в начале XIX века проходили не только в Европе, но и в Петербурге. Заметим, однако, что в блошиных цирках действовали живые блохи, стальная блоха, доказывающая индустриальную мощь и техническую продвинутость Англии, была придумана самим Лесковым.

Возможно, на замысел писателя повлияла популярная, написанная всего за два года до «Левши» песня Модеста Мусоргского «Блоха» — на слова из «Фауста» Гёте в переводе Александра Струговщикова:

Жил-был король когда-то.
При нём блоха жила.
Блоха! Блоха!
Милей родного брата
Она ему была.
Блоха, ха, ха, ха, ха, ха. Блоха.
Ха, ха, ха, ха, ха. Блоха!

Зовёт король портного.
— Послушай, ты, чурбан,
Для друга дорогого
Сшей бархатный кафтан!

На те же стихи Гёте сочиняли музыку и другие великие композиторы: Бетховен и Берлиоз. 

Изображение блохи из сборника Роберта Гука «Микрография». 1665 год

Национальная библиотека Уэльса

Почему Лесков пишет «нимфозория» и «мелкоскоп»?

Ложная этимология — основная языковая приправа «Левши», одна из самых заметных особенностей этого словно бы отплясывающего дансе текста. Лесков стилизует простодушную народную этимологию, которая строится на понятных не слишком образованному пользователю языка лексических ассоциациях. Сказ переполнен несуществующими забавными словами: «бюстры» (вместо «люстры», соединение «бюсты» и «люстры»), «двухсестная» (соединение «двухместная» и «сесть»), «свистовой» (вместо «вестовой»), «мелкоскоп», «студинг», «клеветон», «безрассудок», «Аболон Полведерский», «Твердиземное море», «презент» (вместо «брезент»), «полшкипер» (вместо «подшкипер») и т. д. Все эти словечки созданы по похожему принципу: точно в кривом зеркале, они отражают звуковую и грамматическую структуру оригинального слова — рифмуются с ним и совпадают с ним ритмически, как правило по количеству слогов («клеветон» = «клевета» + «фельетон», «мелкоскоп» = «мелкий» + «микроскоп» и т. д.).

Так рассказывать историю мог бы человек, который слышал много учёных слов и очень хочет ими щегольнуть, но не может сделать это грамотно и умело. Кто же это? Перед нами, вопреки довольно крепко утвердившемуся убеждению, отнюдь не язык простолюдина, крестьянина или купца — это скорее язык лакея, желающего быть «в тренде». Тут можно вспомнить дурацкий выговор лакея Петра из тургеневских «Отцов и детей» («Он совсем окоченел от глупости и важности, произносит все е как ю: тюпюрь, обюспючюн»). 

Обуховская мужская больница. 1870-е годы
Гравюра с изображением микроскопа Zeiss of Jena с подвижными альтернативными целями. XIX век

Universal History Archive/Universal Images Group via Getty Images

Зачем выведен в лесковском сказе реальный атаман Платов?

Матвей Платов в «Левше» играет важную сюжетную роль, он соединяет правление двух императоров, Александра и Николая Павловичей. Впрочем, для того, чтобы Платов сумел объяснить Николаю Павловичу историю появления стальной блохи в вещах старшего брата, Лескову пришлось продлить атаману жизнь — реальный Платов умер в 1818 году, до того как Николай I взошёл на престол.

Матвей Иванович Платов (1753–1818) — атаман Донского казачьего войска — прожил славную жизнь крупного военного. Он принимал участие в военных походах Екатерины II, Павла и Александра: штурмовал Очаков, Измаил, прославился в эпоху Наполеоновских войн, участвовал в Отечественной войне 1812 года и Заграничном походе. За военные заслуги Платов был возведён в графское достоинство. Матвей Платов был одним из организаторов Венского конгресса Общеевропейская конференция, проходившая в Вене в 1814–1815 годах, на которой были определены новые границы государств Европы. Россию на ней представляли Александр I, граф Карл Нессельроде и граф Андрей Разумовский., с которого начинается действие «Левши», и действительно сопровождал Александра Павловича в Лондон, где Платова принимали с большими почестями. В награду от лондонского муниципалитета он получил почётную саблю с гербами Великобритании и Ирландии, кроме того, графа Платова — первого из русских — наградили степенью почётного доктора права Оксфордского университета. Конечно, Лесков в «Левше» опирался скорее на мифологического, фольклорного Платова, о котором пели свои песни и рассказывали сказки донские казаки. Они Платова, без преувеличения, обожали.

В преданиях и песнях Платов представал сказочным богатырём, появляющимся на своём коне в самый нужный момент, не ведающим страха и поражений, находчивым, мудрым, а вместе с тем простым в обхождении, таким же казаком, как все (песни «Платов ведёт казаков на неприятеля», «Платов на француза», «Платов и Кутузов» и другие).

Мы люди бедные и по бедности своей мелкоскопа не имеем, а у нас так глаз пристрелявши

Николай Лесков

Интересно, что в казачьей сказке «Платов и английский король» реальная поездка Платова в Лондон обросла любопытными и отчасти знакомыми читателю «Левши» подробностями. Английский король в этой сказке усаживает Платова на золочёный стульчик, кормит его вкусными и редкими кушаньями, наконец, пытается уговорить атамана перейти к нему на службу, обещая платить ему жалованье, какое он захочет и без задержек. Но Платов не поддаётся на соблазны, говоря, что служит он не русскому царю, а матушке-России. За верность и мужество король хочет подарить Платову саблю, но тот отвечает, что его казацкая шашка не хуже — так и оказывается. Удары саблей не нанесли шашке никакого вреда, а шашка разрубает саблю одним ударом. Выясняется, что шашка сделана из уральской стали и делали её простые русские люди, мастера-умельцы. Сюжетные пересечения с «Левшой» очевидны, однако не совсем понятно, когда была записана сказка и была ли она знакома Лескову — в отличие от песен о казаке Платове, которые Лесков несомненно знал: они были широко известны и неоднократно переиздавались в сборниках народных песен.

Но для создания своей истории Лесков добавил фольклорному Платову новые черты. У Лескова Платов — держиморда, его вестовые («свистовые») не церемонятся с мастерами и снимают у домика, в котором они работали, крышу, Платов сажает Левшу в каземат, таскает Левшу за вихры и оказывается косвенной причиной его гибели: это ведь он не позволил Левше взять из дома «тугаментов», а потом без этих «тугаментов» Левшу не захотели принять ни в одну из больниц. Вместе с тем образ Платова и обаятелен: он с детским простосердечием любит Россию и всё русское и убеждён, что на любую английскую диковинку в России «своё не хуже есть». Недаром он воплощает отдельные мифологические черты русского человека: стаканами пьёт кавказскую водку-кизлярку и кладёт микроскоп в карман без спроса.

В «Левше» Платов необходим не только как связующая две эпохи фигура, но и как сторонник радикальной националистической позиции, которая становится для Лескова отправной точкой в художественном изложении его собственных взглядов на русского человека и российскую государственность.

Неизвестный художник. Матвей Иванович Платов. 1810-е годы

Royal Collection Trust

Почему нельзя чистить ружья кирпичом?

Тема бережного хранения оружия, похоже, появилась в сказе Лескова благодаря встрече с оружейником. Лето 1878 года он провёл с сыном в Сестрорецке, «в доме какого-то оружейного мастера, из молодых», как вспоминает об этом Андрей Лесков. Там писатель познакомился с помощником начальника местного оружейного завода полковником Hиколаем Eгоровичем Болониным, который водил его по цехам этого завода. Хотя Болонин так и не признался Лескову, откуда взялось присловье об англичанах, которые стальную блоху сделали, и туляках, которые блоху подковали, он рассказал ему «о варварском обращении с огнестрельным оружием при «Павловичах», когда пушки отчищались с неумолимой тщательностью и так ярко блестели на солнце, что надо было жмуриться, глядя на них, а ружья чистились толчёным кирпичом или песком и снаружи и снутри. Все винтики в них держались слегка отпущенными, чтобы при выполнении ружейных приёмов, особенно при взятии «на караул» при встрече начальствующих лиц, ружья «стонали» от чёткости артикула». Значит, встреча с Болониным отчасти могла повлиять на «Левшу». Последняя воля героя сказа заключалась в том, чтобы в русской армии ружья не чистили кирпичом: 

— Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни бог войны, они стрелять не годятся. <…> Государю так и не сказали, и чистка всё продолжалась до самой Крымской кампании. В тогдашнее время как стали ружья заряжать, а пули в них и болтаются, потому что стволы кирпичом расчищены.

В предисловии к «Левше» Лесков с характерной для себя амбивалентностью, полушутя, говорит, что в его произведении «выясняется некоторая секретная причина военных неудач в Крыму». Это подчёркивает противоречие, которое лежит в основе всей истории. С одной стороны, «наши» «посрамили и унизили англичан», с другой — потерпели от англичан поражение в Крымской войне.

список литературы

  • Аннинский Л. А. Лесковское ожерелье. СПб.: Библиополис, 2012.
  • Бертолотто Г. История блохи, содержащая в себе весьма любопытные наблюдения над сим насекомым. М.: Университетская типография, 1839.
  • Бухштаб Б. Я. Об источниках «Левши» Н. С. Лескова // Бухштаб Б. Я. Литературоведческие расследования. М.: Современник, 1982. С. 72–101.
  • Зыбин С. А. Происхождение оружейничьей легенды о тульском косом Левше и о стальной блохе // Оружейный сборник. 1905. № 1. Отд. 2. С. 1–58.
  • Левин Ю. Д. К вопросу об источниках рассказа Н. С. Лескова «Левша» // Исследования по древней и новой литературе. Л.: Наука, 1987.
  • Литвин Э. С. Фольклорные источники «Сказа о тульском косом Левше и о стальной блохе» Н. С. Лескова // Русский фольклор: Материалы и исследования. Т. 1. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1956. С. 125–134.
  • Ранчин А. «Левша» Н. С. Лескова и русская национальная мифология // Россия XXI. 2018. № 3. С. 114–141.
  • Седакова И. А. Родимое пятно // Славянские древности. Т. 4. П — С. М.: Международные отношения, 2009. С. 445–446.

ссылки

Видео

Как посрамить англичан и утвердить русское умение

Лекция Надежды Шапиро на «Арзамасе»: как русский народ рассказывает о собственном превосходстве и как Лесков хихикает, рассказывая об этом рассказе.

Видео

«Левша» Сергея Овчарова

Кинофарс 1986 года производства студии «Ленфильм», в ролях — Николай Стоцкий, Владимир Гостюхин, Леонид Куравлёв, Юрий Яковлев.

Видео

«Левша» Иванова-Вано

Полнометражный мультфильм 1964 года, один из мультипликаторов — Юрий Норштейн.

Текст

«Сказ о тульском Левше…» как народный эпос

Статья заслуженного учителя России Эдуарда Безносова в журнале «Литература».

Видео

«Левша» в передаче «Игра в бисер»

В программе Игоря Волгина сказ Лескова обсуждают Евгения Абелюк, Леонид Клейн, Сергей Шаргунов и Константин Ковалёв-Случевский.

Николай Лесков

Левша

читать на букмейте

Книги на «Полке»

Андрей Платонов
Чевенгур
Николай Гоголь
Портрет
Даниил Хармс
Старуха
Николай Гоголь
Вечера на хуторе близ Диканьки
Александр Блок
Двенадцать
Александр Пушкин
Пиковая дама
Владимир Маяковский
Облако в штанах
Николай Гоголь
Шинель
Юрий Трифонов
Дом на набережной
Андрей Платонов
Котлован
Антон Чехов
Дама с собачкой
Василий Гроссман
Жизнь и судьба
Антон Чехов
Чайка
Анна Ахматова
Поэма без героя
Александр Пушкин
Капитанская дочка
Валентин Распутин
Прощание с Матёрой
Александр Пушкин
Цыганы
Сергей Довлатов
Заповедник
Исаак Бабель
Конармия
Владимир Сорокин
Норма
Михаил Зощенко
Голубая книга
Александр Грибоедов
Горе от ума
Николай Гоголь
Мёртвые души
Николай Гоголь
Ревизор
Фёдор Достоевский
Преступление и наказание
Андрей Битов
Пушкинский дом
Николай Лесков
Соборяне
Иван Тургенев
Дворянское гнездо
Александр Пушкин
Повести Белкина
Константин Вагинов
Козлиная песнь
Фёдор Достоевский
Идиот

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera